?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
В дополнение к «Тоталитарной истории»
tareeva

Я начала вспоминать и увязла, никак не выдерну себя из 1951 года. Вспоминаются всякие мелочи, незначительные эпизоды, но поскольку этим мелочам 65 лет, то они обретают какую-то значительность. Летом в общежитии ВПШ был ремонт, и когда я там жила, там пахло краской и, мне кажется, этот запах краски я сейчас ощущаю. Не помню, рассказала ли я о фотографиях. Степан хотел, чтобы у него была моя фотография, и поскольку тогда не было телефонов, на который каждый может снять все, что хочет, он отвел меня в лучшее фотоателье, на Крещатике. Там сделали два снимка. Одну фотографию мы назвали «Иванушка-дурачок», и до сих пор это моя любимая фотография. На второй фотографии совсем другой образ – там женщина, немного старше Иванушки-дурачка, и много красивее. Ее мы назвали «Вульгарная красотка». Мне казалось, что эта красотка нравится Степану больше, чем Иванушка-дурачок. Каждой фотографии сделали 3 экземпляра. Один экземпляр Степан отдал мне, остальные взял себе. Какова судьба его экземпляров я не знаю, а свои я храню. Хотя на фотографиях изображена я, они напоминают мне о Степане и о Голосееве.

Я написала, как из Киева уезжала в Москву, но прежде, чем уехать в Москву, я съездила в Станислав. Мне нужно было взять вещи, одежду, необходимую на год, на все сезоны. В Станиславе я пробыла несколько дней. По дороге в Москву сделала пересадку в Киеве, мы со Степаном так договорились. Приехала в Киев днем, с помощью носильщика отволокла чемоданы в камеру хранения, закомпостировала билет на вечерний московский поезд и поехала в Голосеево. Не знала, застану ли Степана дома, будет ли он один или вернулся Иван Трофимович. Я тихонько, без стука приоткрыла дверь комнаты – Степан был дома один. Он сидел за пустым письменным столом, положив правый локоть на стол и опершись подбородком о ладонь этой руки, мрачный. Когда я вошла, он не слова не сказал и не пошевелился, даже головы не повернул, только скосил глаза на дверь. Я вошла и так же молча встала рядом с ним, вплотную, поставила правый локоть на стол, как он, оперлась подбородком о ладонь и сделала мрачное лицо. Я думала он засмеется, но он даже не улыбнулся. Обхватил меня левой рукой и прижал к себе очень больно, как будто этой болью хотел меня за что-то наказать. Лицо выражало что-то, похожее на ненависть. Я сказала: «У меня до отхода поезда 3 часа, посидеть вместе не получится. Если у тебя есть время, проводи меня. Пока пройдем пешком через лес, пока доедем, как раз к поезду успеем».

Мы медленно шли через лес, Степан молчал, и мне говорить не хотелось. Пока доехали на трамвае, получили вещи в камере хранения, началась посадка в поезд. Но об этом отъезде в Москву я уже написала в предыдущем посте.

Степан прислал мне письмо в Москву, на Главпочтамт, до востребования. В Москве у меня не было постоянного адреса, поэтому мама, Феликс, станиславские друзья и др. писали мне на почтамт. Я часто приходила за почтой, чуть ли не через день. Это была любимая прогулка: от университета вверх по Никитской (тогда она называлась улица Герцена) до бульвара, дальше по бульварам до Мясницкой (улица Кирова) и вниз по Мясницкой с заходом на почтамт до Лубянской площади (площадь Дзержинского), затем по Театральному проезду, Охотному ряду на Моховую, где университет. Вся прогулка, с заходом на почтамт, занимала около полутора часов. Часто находились желающие составить мне компанию в этой прогулке.

В тот день, о котором я говорю, со мной был Игорь Тареев. Мы с ним познакомились весной 1951 года, накануне летней сессии и сразу подружились. (Я когда-нибудь об этом напишу). Дружили полтора месяца, потом я уехала на каникулы, а теперь, в конце сентября, мы опять встретились, и наша дружба продолжилась. На почтамте я получила письмо от Степана и тут же его прочла. Не могу вспомнить, о чем было письмо, ни одного слова, ни даже общего настроения. Помню только почерк, крупный и размашистый. Я не ответила на это письмо – не знала куда писать, и он мне больше не писал. Я рассказала Игорю о Степане.

В зимние каникулы, как я уже писала, мы со Степаном не увиделись, потому что я поехала не в Станислав, как предполагалось, а в Каунас. Последнюю нашу встречу в Станиславе я описала в предыдущем посте. Теперь я восстановила все в хронологическом порядке.

Еще я хочу написать про память. Мне кажется, что мои отношения с разными периодами моей жизни не совсем правильно называть словом «память». Память – это когда что-то прошло, давно прошло, давным-давно прошло, а человек все еще это помнит. Но у меня ничего не прошло. Я думаю, что время, а также пространство, устроены не так, как мы себе представляем, они устроены гораздо сложнее. У меня ощущение, что то, что мы называем прошлым, настоящим и будущим, каким-то образом, где-то существует одновременно и существует всегда. Иначе как бы ясновидящие могли предсказывать будущее. А они его предсказывают и их предсказания сбываются, точно в таком виде, как были предсказаны. Как ясновидящие могут видеть картинку, которой не существует. Помните случай с Элизабет Тейлор. Она уже подошла к трапу самолета, но не ступила на него, сказала, что не полетит, потому что самолет разобьется. И самолет действительно разбился. Когда у нее спросили, как она могла об этом знать, она сказала, что видела, как самолет летит над океаном, у него отваливается крыло, и он падает. Словом, точно описала картину крушения. У меня таких предвидений было два. Оба в 90-е годы. Я о них никому не сказала, и поэтому никто не удивился, что они сбылись. Я же сама удивилась. Тогда, когда я это почувствовала, я от этого отмахнулась и удивилась, что это сбылось с такой точностью.

Теперь я хочу ответить на комментарии.

Спасибо за похвалы, я их не заслужила. Мне кажется, мне ничего не удалось ни описать, ни объяснить. Мучает чувство невозможности рассказать все так, чтобы было понятно. Но судя по комментариям что-то все-таки получилось.

Откуда Степан узнал, что Володя осведомитель, я это писала в предыдущем посте. Смотрите абзац текста, написанного курсивом.

В то время ни Степан, ни я в Бога не верили. Богоматерь Степан видел на иконах, в детстве его водили в церковь, он ходил туда, пока не стал революционером. Помните, у Блока художник в своей келье пишет Мадонну: «Вот я вычертил лик ее нежный / Вот под кистью рука расцвела…». На всех изображениях Богоматери есть руки.

Спрашивают, была ли я влюблена в Степана и не жалею ли я о том, что все сложилось так, как сложилось. Я не знаю, можно ли назвать мое отношение к нему влюбленностью. Это было что-то более серьезное, скорее это нужно назвать словом любовь. Конечно же я его любила. Мы были людьми близкими и родными на каком-то очень глубоком уровне, как-то окончательно. Не думаю, что если бы мы стали любовниками, это сделало бы нас еще ближе. Не стану утверждать, что в наших отношениях не было физической составляющей. Какой любовью мать любит своего ребенка? Духовной или все-таки физической? Тело ребенка для матери драгоценно, любимо и мило. Если бы можно было, она бы его из рук не выпускала, так все время и прижимала бы к себе. Вот что-то в этом роде. Я бы сказала ещё слово нежность "безумной нежности припадок" - это про меня. Когда видишь большого сильного человека, сознающего свою беспомощность перед обстоятельствами - это трудно перенести. Влюбленные часто прячут друг от друга глаза, бояться выдать свое чувство. Мы друг от друга глаза не прятали, напротив, искали взглядов. В глазах друг друга мы находили понимание, сочувствие и защиту. И правильно написано в одном из комментариев – мое поколение было целомудренным. Перешагнуть порог – это мне казалось очень важным шагом. Мне казалось, он изменит мою жизнь и изменит меня. Наши со Степаном отношения и не могли сложиться иначе. Он не был свободен, а интрижка, адюльтер - и для него и для меня – это было невозможно. Я не считаю, что Степан «прошел мимо», он оказал на меня большое влияние, воспоминания о нем для меня драгоценны, и я всю жизнь помню каждую проведенную с ним минуту.

Я называю эту историю тоталитарной, поскольку все описанное, все события, факты, обстоятельства – все это могло произойти только в тоталитарном государстве. Я даже думаю, что отношения, которые сложились между мной и Степаном тоже могли сложиться только в условиях бесчеловечной системы. Когда человек видит окружающую несправедливость и не может ей противостоять, чувствует свое бессилие, - это вызывает стресс и создает непереносимую психологическую ситуацию. В такой ситуации люди ищут защиты и спасения у другого человека, для которого эта ситуация также не переносима.

  • 1

Пожалуйста,  продолжайте писать!


Про такое представление о времени я читала у японцев.Одновременное течение жизни в будущем, прошлом и настоященм. Это трудно представить и объять умом, но я тоже с этим согласна.
Спасибо за ваши рассказы и мысли.

Я совершенно случайно наткнулась на эту запись, и теперь понимаю, что надо как-то найти время и прочитать всё. Потому что я, кажется, начала с эпилога.
Не зная этой истории, слабо предоставляя, о чем она, теперь странное чувство — хочется прочитать сначала.

Спасибо большое, Энгелина Борисовна! Маленькая ремарка - уж если что и было в СССР безусловно позитивного, то это массовый атеизм. Обратной стороной медали было конечно разрушение церквей, но я считаю, что для человека исключение религиозной составляющей сыграло положительную роль. Другое дело, что советская власть пыталась заменить одну религию на другую, и поэтому после ее кончины многие опять ударились в религию. Но все равно кое-какие позитивные плоды остались.

Как вы, уважаемая Энгелина Борисовна, точно выразили словами то состояние, что испытывает нормальный человек с нормальными мозгами находясь в окружении приверженцев власти - "человек ищет зашиты и спасения у другого человека, для которого эта ситуация также не переносима".

Уважаемая Энгелина Борисовна!
Спасибо Вам за то, что Вы так прекрасно рассказываете, и огромное спасибо Вашим помощникам за то, что они дают нам возможность прочесть Ваши воспоминания.

Подобная история может произойти в любом государстве, не только в тоталитарном. Везде есть беспощадная к слабым гос. машина, везде есть ложь, везде есть подлость и нечестность. Не Сталин и коммуняки все это выдумали.

Я прочитала всю историю, спасибо большое. Вспоминайте, пожалуйста, ещё.

Просто хочу сказать "Спасибо!"

Спасибо за эту историю. Представляю, до какой степени она вам важна и дорога. Я представляю себе ваши чувства к этому человеку. Необычная ситуация, молодость, столько умножающих любовь факторов. А то, что это была любовь, сомнений не было у меня ни на секунду. И я думаю, дорогая Энгелина Борисовна, вы выиграли в лотерею жизни "миллион", потому что такие любови людям даются судьбой не чаще, чем такие выигрыши. Жалко, что она прервалась на взлете, но она была, иначе вы не написали бы эту прекрасную, достойную всех стихов мира, историю. Какой потрясающий мужчина встретился вам в жизни!

Вы прекрасны.Ваша жизнь удивительна и дарила Вам встречи с потрясающими людьми.

  • 1