?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Воспоминания 1951. Тоталитарная история. Продолжение – 2
tareeva

День мой складывался так. Утром Степан приносил мне большое мокрое полотенце и выходил из комнаты. Полотенце было ледяное – горячей воды в общежитии ВПШ не было. Там были две умывальные комнаты на этаж, расположенные в противоположных концах коридора. Этим ледяным полотенцем я обтиралась с головы до ног, растиралась сухим полотенцем, и это был мой утренний туалет, таким же был вечерний. Потом мы завтракали, за завтраком мы уже не боялись, что меня увидят в комнате Степана.

После завтрака я ехала в город и там весь день ходила по инстанциям, оббивала пороги. Занятие это было не из приятных. Бюрократы отфутболивали меня от одного к другому. Всюду нужно было записываться на прием, всюду говорили, что запись на ближайший приемный день закончена и нужно прийти завтра или послезавтра, чтобы записаться на следующий приемный день. Потом говорили, что заявление написано неправильно, не по форме, что нужно его переписать и прийти в следующий раз. Принимали меня всюду неприветливо, сочувствия я не встретила ни разу.

В промежутках между посещениями чиновников я ходила в Русский музей. В Киеве прекрасный Русский музей. Там хороший отдел икон. Мне очень нравилась икона XV века «Спас ярое око». Степану эта икона тоже понравилась. Он сказал с одобрением: «Это настоящий мужицкий бог». К иконам у него тоже был классовый подход. Я уже не помню, какие картины мне особо нравились в этом музее, с тех пор прошло много времени, и я тогда была в состоянии близком к стрессу. Там были хорошие Левицкий и Боровиковский. Было много Нестерова, и там я полюбила этого художника. Было много Николая Ге. Меня там удивила картина «Суд царя Соломона». Удивила не художественными достоинствами, а тем, что Соломон на ней был не зрелый муж, а златокудрый юноша. Выходит, художник считал, что прославленная мудрость царя Соломона – не результат глубоких размышлений и сомнений, жизненного опыта, а дана ему свыше как дар. Он родился мудрым. Мне такой взгляд на царя Соломона показался интересным.

В городе я обедала и иногда ходила в баню. Изредка в город приезжал Степан и находил меня в музее. Народу в музее было мало, а я бывала там ежедневно и уже здоровалась со смотрительницами залов. Так что Степан мог спросить у них, здесь ли я, и где примерно меня искать. Если бы не Русский музей, то не знаю, смогла ли бы я перенести все мои киевские мытарства. Я там жила почти на нелегальном положении, без крыши над головой. У меня было чувство, что мои усилия не дадут результата, я всюду встречала враждебность и чувствовала себя изгоем. Но когда я входила в пространство музея, окружающий мир как бы переставал для меня существовать. Здесь был другой мир. Замечательные художники силой своего таланта превратили свои мысли, чувства, сомнения и страдания в красоту и гармонию. Это действовало на меня целительно. И в музее была особая атмосфера. Сотрудники были приветливы и доброжелательны, мне казалось, они смотрят на меня с сочувствием и даже любят меня. Может они правда ко мне хорошо относились, потому что я ежедневно проводила в музее по несколько часов. Я думаю, за два месяца пребывания в Киеве я провела в Русском музее больше часов, чем во всех остальных музеях за всю свою жизнь.

Вечером я возвращалась в общежитие и отчитывалась о проделанной за день работе. В 11 Степан гасил свет, чтобы все думали, что он спит, и никому из соседей не взбрело бы в голову зайти к нему в гости. А мы, лежа в постелях, разговаривали ночи напролет. Нам было о чем поговорить. Мы оба были людьми, для которых то, что происходит в стране, в тысячи раз важнее того, что происходит с нами лично. А мы большую часть истории страны прожили врозь и теперь делились впечатлениями. Нам нужно было все обсудить с самого начала. А началом была революция. Вот мы и говорили о революции, Гражданской войне, НЭПе, коллективизации, сталинских репрессиях, в которых Степан уцелел необъяснимым чудом, и т.д. Но больше всего говорили о сегодняшнем дне, о том, как дошло до того, до чего дошло… Где мы свернули с правильного пути? Мы были уверены, что на правильном пути мы были, и нужно только на него вернуться. И 10 лет спустя, шестидесятники тоже так думали, призывали вернуться к «Ленинским нормам». Вот вернемся к этим нормам, и всё будет хорошо. Мы, кажется, не обсуждали вопрос о том, что нам не удалось построить бесклассовое общество, в стране сформировался новый привилегированный класс – бюрократия, интересы которого не совпадают с интересами народа. А если это так, то получается, что государство не служит народу, а защищает интересы бюрократии. Я точно помню, что эти мысли, страшные мысли, пришли мне в голову в 1951 году, но очевидно, что к моменту встречи со Степаном, они еще как-то не сложились в систему, я их не сформулировала для себя. Они, возможно, вообще еще были на невербальном уровне. Несмотря на эти мысли, я еще верила в социалистическое государство как в некую прогрессивную силу, верила в то, что оно будет развиваться и там, в перспективе, коммунизм. Верил в это и Степан.

Темой его диссертации была «Государство как инструмент изменения мира». Я попытаюсь объяснить, что это значит. Маркс когда-то сказал, что прежде перед философией стояла задача объяснить мир, теперь перед ней стоит задача изменить мир. Вот Степан рассматривал наше социалистическое государство как инструмент для марксового изменения мира. Сейчас это кажется смешным, но тогда было иначе. Даже мои друзья в Москве, которым я рассказывала об этой диссертации, были в восторге от темы. А эти друзья в последствии стали известными диссидентами. Вот такой путь мы прошли.

То, что я прочла из диссертации, то, что было уже написано, больше было похоже на исповедь, чем на научный труд. Но он эту работу только начал.

Мы разговаривали очень тихо. Если бы кто-нибудь услышал, что в комнате посторонний, да еще женщина, то тогда не то что диссертацию защищать, а вообще «партбилет на стол» и хорошо, если в дворники возьмут. Степан рисковал очень. Он рисковал всем, потому что работа была для него всем. А я как записная эгоистка позволяла ему рисковать. Но я это делала не для себя, а для Феликса. И Степан Феликса очень любил, так что рисковал ради него.

Как-то Степан сказал мне, что если бы я легла с ним рядом, мы могли бы разговаривать шепотом, я так и сделала. Легла рядом, и мы обнялись. Не знаю, кто первый сделал это движение. Возможно, одновременно. Мы обнялись очень крепко, изо всех сил. Объятие длилось наверно целую минуту. И после него нам обоим стало легче. В этом объятии не было ничего эротического. Оно было совсем не про это. Оно было про то, что во враждебном и несправедливом мире мы правы и верим в правоту друг друга, и будем верить всегда, что мы вместе и всегда будем друг друга поддерживать. Мы были как два зверька, обложенные охотниками и загнанные в берлогу. Там, в темноте берлоги, они согревают друг друга своим теплом, облизывают… Кажется, если был бы один, то умер бы от страха и от сознания безнадежности, а вдвоем как-то можно выжить.
Я не специалист, не психолог, но знаю, что человек принимает информацию не только посредством зрения и слуха, но использует и другие органы чувств, в частности осязание. С помощью осязания общаются со слепо-глухо-немыми. Прикасаясь к человеку, можно считать большой объем информации. Если она даже не вербализуется, не доходит до сознания, то все же как-то воспринимается и воздействует. В колхозе в вагончике тракторной бригады мы спали на общих нарах, сплошных, через весь вагончик. После работы, устав, валились на нары, вперемешку - ребята и девчонки. Это не имело значения. Иногда было тесно, иногда было холодно, ведь мы работали от снега до снега. И мы жались друг к другу. И там я заметила, что утром встаем какие-то примиренные. После сна на общем ложе мы не только лучше относимся друг к другу, но и более оптимистично смотрим на мир. И есть такие понятия, как биополе, биоэнергетика, и те, кто спят рядом, обмениваются этим, и это всегда полезно. Спать рядом - великое дело.
Я рассказывала в воспоминаниях о том, что в студенческие годы жила у маминой школьной подруги Лизы Ш. С ее дочерью Нелей, моей ровесницей, мы дружили, и спали в одной постели, просто потому, что другую кровать или раскладушку поставить было некуда. Иногда мы с Нелькой ссорились. Она была человек своеобразный, и часто меня раздражала, и я не скрывала раздражения. Бывало, днем поцапаемся, а вечером я обычно уходила и возвращалась поздно, когда Неля уже спала. Я раздевалась и тихонько ложилась рядом с ней. И стоило мне полежать рядом со спящей несколько минут, как вся злость и раздражение улетучивались. И я думала - и с чего это я привязалась к этому милому существу, из-за каких таких пустяков. Спящая, она излучала доброту, и от этого мне становилось лучше, приходил покой. Спящий человек кажется чистым и невинным, и таким беззащитным. И, если люди спят рядом, то это другой уровень доверия.
Это я все к тому, что когда я оказалась со Степаном под одним одеялом, то поняла, что так мне будет легче достичь своей цели, вытащить Степана из депрессии.


  • 1
Спасибо, что поделились сокровенным. Я очень хорошо понимаю, как прекрасны такие вот объятия. Теперь я впервые в жизни наслаждаюсь подобными рядом с мужем. До этого, живя в России, я не могла даже представить, чтобы получить такой уровень доверия и надежности от мужчины. Они там все были хищники. И мое о них подспудное представление не изменилось до сего дня. Теоретически я знала, что есть такие отношения, дико завидовала, но друзей-мужчин у меня не получалось никогда. Может, я дула на воду, но ведь ожоги от молока были глубокими.

История ещё не закончена, так что мы ещё не знаем, получился ли в конечном итоге мужчина-друг, мужчина-любовник или мужчина-муж :)

От меня тоже спасибо, что делитесь. Текст читается на одном дыхании, и очень интересно, как меняется у человека восприятие системы, сегодня особенно (я раньше так много о системе и о государстве не думала, как сегодня). Это, конечно, помимо личного, о чем вы пишете.

Это так хорошо, так прекрасно - что вы написали, Энгелина Борисовна, так тепло и человечно.
Я восхищалась вашим умом, культурой, памятью, а теперь я вас люблю!))

Спасибо за ваши рассказы!

Я очень хорошо понимаю то, что вы написали про объятия и про телесный контакт. Сейчас как-то редко люди обнимаются от души. Вообще дистанция стала больше. Я долгое время состояла в студенческом турклубе и там у нас была прекрасная компания, мы друг другу были практически как семья, и в огонь и в воду. Столько пережили вместе! Но в то же время все были дикие подростки, боялись друг другу что-то не то показать, как-то не так себя повести, какие-то чувства выразить. Через пару лет все, видимо, созрели и выросли, перестали дичиться - и уж не помню кто ввёл обычай обниматься на прощание. Как же это было приятно! Обнимать своих друзей, которых ты любишь, а они любят тебя.

Энгелина Борисовна,спасибо.
Читать очень интересно,я присоединяюсь к тем читателям,которые раньше уже писали,что ваши воспоминания-самое важное дело.Мало того,что вы вы пишете то,чему были свидетельницей,в чем принимали участие,но вы же еще и пишете замечательно,это такая редкость.Была бы ваша книга-я бы с удовольствием ее читала.

Спасибо, Энгелина Борисовна! Все, что вы рассказываете, дает такой мощный толчок к переосмыслению собственного опыта. Поразительны ваша искренность, доверие к нам, читателям - это такой редкий драгоценный подарок.

И от меня спасибо. Вы удивительная. Про спасть рядом - великое дело - тоже знаю. Мы с Васькой (который на аватарке) и заснуть-то иначе не можем...

Я начала читать вас по совету вашего друга.Меня поразил ваш чудесный слог. Прочла сразу три поста ваших воспоминаний. Я только недавно закончила смотреть "Подстрочник" и подумала, как бы было замечательно вот также послушать ваши воспоминания.
Энгелина Борисовна, можно я добавлюсь к вам в друзья?

Угу. Как вариант:
Я как-то в прекрасные 60-е попала в Москву, сдавать экзамены в заочном техникуме. И ночевать привалила к сестре Алма-атинской соседки.Так вот, та спала в одной постели с разведённым мужем. У них была комната в коммуналке, разменять её после развода не удалось, втиснуть раскладушку тоже было некуда...

Спасибо Вам за воспоминания,Энгелина Борисовна! Они такие светлые, хотя и повествуют о грустных событиях...

  • 1