?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Воспоминания 1951. Тоталитарная история. Продолжение.
tareeva
Я продолжу свою историю. Если помните, в нашем ЖЖ была рубрика «исторические загогулины». Вот эту историю тоже можно отнести к этой рубрике. Такое могло случиться только тогда, когда случилось. В этой истории отразилось время, вот тем она и интересна.

Итак, я приехала в Киев. Приехала вечером, с вокзала пошла к тете Жене. Тетя Женя - мамина троюродная сестра. Сестры, хоть и троюродные, были очень близки. В 1937 году, когда все от нас отвернулись, включая двоюродную мамину сестру, тетю Асю, тетя Женя поддерживала нас морально и материально, все время была с нами. Тетя Женя вообще была героическая личность. Участвовала и в Гражданской и в Великой Отечественной войнах, по профессии она была фельдшер, была награждена орденом и медалями.

Вернувшись с фронта, тетя Женя нашла свою комнату занятой, там жили люди, дом которых разбомбили, тетя Женя осталась без жилплощади. Так было со многими, вернувшимися с фронта, и со всеми, вернувшимися из эвакуации. Мы тоже остались без жилплощади, и вынуждены были из Киева уехать в Станислав. Тетя Женя снимала не комнату, а диванчик, в коммунальной квартире. В этой квартире было еще 4 комнаты, в каждой комнате жила большая семья, и на тетю Женю недовольно косились. Соседи были против того, что одна из проживающих в их тесной квартире пускает жильцов. Тетю Женю едва терпели, и ясно было, что меня терпеть не станут.


Одну ночь я переночевала, можно было рискнуть переночевать еще раз, но вообще, вопрос с жильем надо было решать. Я думала, может быть, мне Степан что-либо посоветует. Возможно, у него в Киеве уже появились друзья, и эти друзья помогут мне устроиться. Мне нужно было срочно разыскать Степана. Тогда чуть не в каждом квартале были киоски «Справочная», там можно было узнать адрес любого человека, проживающего в городе. Заказать справку и через полчаса получить ответ. Я заказала справку в справочном киоске, недалеко от Золотых ворот. Хотела полчаса ожидания провести в Златовратском сквере. Полчаса с удовольствием просидела на удобной скамейке, а потом в справочном киоске мне ответили, что человек, которого я разыскиваю, в Киеве не проживает. Я могла бы и догадаться, что ответ будет именно таким. Степан жил в Киеве временно, возможно, в каком-нибудь партийном общежитии, и в городском адресном столе зарегистрирован не был. Я вернулась на свою скамейку, и сидела так в глубокой задумчивости, в печали, не зная, что же мне теперь предпринять. С жильем еще можно было что-то придумать, но как взяться за восстановление Феликса, с чего начать …

Я была в полной растерянности. И тут мимо моей скамейки прошел Степан, оживленно разговаривая с каким-то товарищем. Я не поверила своим глазам, а потом бросилась за ним с воплем: «Степан Тимофеевич, здравствуйте!» Степан обернулся, ничуть не удивился моему появлению и приветливо ответил: «Здравствуй, здравствуй!» А я продолжала сомневаться в том, что когда Феликс нас знакомил, он меня увидел и знает мое лицо, он тогда смотрел сквозь меня невидящим взглядом. Я сказала: «Вы, верно, меня не узнали?». Он ответил: «Ну, как же не узнать сестру своего студента». Значит, он меня все-таки знает. Я сказала, что хотела бы с ним поговорить, а он сказал, чтобы я вернулась на свою лавочку, он проводит товарища и подойдет ко мне.

Через пять минут он сидел рядом со мной на скамейке. Я объяснила ему, зачем приехала. Сказала, что на нашем семейном совете мы решили просить его руководить операцией по восстановлению Феликса в институте. А я буду выполнять его указания. Он сказал, что на улице разговаривать не удобно, мы сейчас поедем к нему и там все обсудим. А когда шли к трамвайной остановке, он сказал: «Тогда, когда мы встретились с тобой на рынке, мне пришла в голову дикая мысль пригласить тебя в кино, но я не решился, не знал, как ты отнесешься к такому предложению». После этих его слов меня охватило чувство нереальности происходящего. То, как мы встретились, было чудом. В огромном городе, где тысячи улиц, сотни скверов и сотни тысяч скамеек он прошел именно мимо той скамейки, и именно тогда, когда я на ней сидела, и думала, как мне его найти. Это было необъяснимо. Но мало этого, оказывается, тогда на рынке нам пришла в голову одна и та же идея и мы оба ее не осуществили по одной той же причине. А дальше он спросил: «Березин из УАМЛИНа не твой отец?» У меня сердце оборвалось. Слово УАМЛИН я не слышала и не произносила с 1937 года. О нем боялись вспоминать. Эту организацию разогнали, а всех, кто там работал - репрессировали, кроме тех, кто покончил с собой. Таких было не мало. Только в нашем доме было двое. С одним из них, Шелкоплясом, мы дружили домами, у него была жена и двое сыновей дошкольников. Своим самоубийством он спас жену от ареста, а детей от специального детского дома для детей врагов народа. Я ответила Степану: «Да, это мой отец». Он сказал: «Так вот чьи это такие умные дети. Феликс на него не похож, и знакомая фамилия не навела меня на эту мысль, а ты копия отца. И не только лицом похожа и улыбкой, ты держишься, как он, он ходил очень прямо, и у тебя прямая спина, и походка похожа, носками врозь». Я действительно очень похожа на отца, но меня удивило, что Степан его так подробно помнит, даже походку.

Степан сказал, что он слушал лекции моего отца и считает себя его учеником, что много общался с моим отцом помимо лекций…. Словом сказал мне о моем отце много хорошего. Что значил для меня этот разговор мне даже трудно объяснить. Потом мы долго ехали на трамвае. Степан жил в общежитии ВПШ (Высшей партийной школы). Здание общежития стояло в Голосеевском лесу. Сейчас это город, и даже не самая окраина, а тогда это был загород и настоящий густой лес, очень красивый. В общежитии комнаты были на двоих, но сосед Степана по комнате отсутствовал. Иван Трофимович, так звали соседа, писал диссертацию на тему: «Послевоенное строительство в украинской деревне». Казалось бы, странная тема для соискателя ученой степени кандидата философских наук, но такие темы тогда были. В связи с этой темой Иван Трофимович не жил в общежитии, а ездил по деревням. Мы со Степаном обсуждали стратегию и тактику операции по восстановлению Феликса, я смотрела на него и видела, что он изменился. Осунулся, глаза ввалились, круги под глазами, даже складка рта изменилась и губы сухие и потрескавшиеся, как у человека в лихорадке. Я решилась спросить, как он себя чувствует, и к моему удивлению он сказал правду. Сказал, что чувствует себя плохо и не понимает что с ним. Он здоровый человек, никогда к врачам не обращался и тут вдруг отёк гортани, такой сильный, что он стал задыхаться, потерял сознание и вызвали скорую. Врачи хотели сделать трахеотомию, разрезать гортань и вставить трубку, но как-то обошлось без хирургического вмешательства. Сказали, что это вегетоневроз и причина этого вегетоневроза - стресс. И этот вегетоневроз проявляется неожиданными тяжелыми кризами. Поднимается температура чуть не до 40 градусов и состояние как при тяжелом гриппе.

Мне стало его жалко. Я, верно, уже цитировала Грэма Грина, который написал «жалость – бездонная, неутолимая страсть». И это моя страсть, других страстей я не знаю. А эта страсть, когда приходит, завладевает мною полностью. Для человека, к которому я испытываю это чувство, я готова сделать все, что могу и даже больше, ничего не пожалеть и себя не пожалеть. Правда такую жалость я испытываю только к людям, которые достойны не только жалости, но и восхищения. Здесь был именно такой случай. Жалость захлестнула меня как удушье. И кроме задачи восстановить Феликса в институте, у меня появилась задача вытащить Степана из его состояния, из его отчаяния и вегетоневроза. Я еще не знала, как я это сделаю, но знала, что сделаю. Я уже бывала в таком положении. Я знала, что можно помочь человеку, взяв тяжесть, которую он несет, или часть этой тяжести на себя. Я умела это делать.

Стемнело. Я стала собираться, и Степан спросил меня, где я остановилась. Я объяснила ему свою ситуацию, сказала, что сегодня еще переночую у тети Жени, если не прогонят, а что будет дальше – не знаю. Степан предложил мне остаться у него, воспользоваться кроватью Ивана Трофимовича, и я согласилась. Я заснула, и почти сразу же меня разбудил странный металлический звук. Я проснулась и прислушалась, звук не повторился, и я решила, что это железо лязгнуло за окном. Утром, Степан ушел к титану за кипятком, и я увидела, что один из стержней в спинке его кровати вырван из верхней планки и скручен. Толстый железный стержень квадратного сечения, какая сила могла его так страшно скрутить? Степан вернулся, я показала ему стержень, сказала, что вчера не заметила, как он скручен, и спросила, что он думает, что с этим стержнем произошло. Он сказал, что я вчера этого не заметила, потому что вчера этого не было, сказал: «А это я ночью тебя спасал и сам чуть не погиб». Я была достаточно взрослой, чтобы понять смысл его слов, вспомнила отца Сергия и порадовалась, что у него под рукой не было топора. Его слова меня очень огорчили, потому что значили, что я больше не могу ночевать в этой комнате. Я уехала по своим делам, выполнять инструкции Степана Тимофеевича, и мы договорились, что вечером я приеду и отчитаюсь за проделанную работу. Я приехала и отчиталась. И Степан сказал, что я могу остаться у него ночевать. Я сказала, что осталась бы, но меня тревожит сохранность мебели в общежитии ВПШ. Степан сказал, что я могу не беспокоиться ни за мебель, ни за себя, ни за него, потому что вчера это было просто от неожиданности, он не был готов к испытаниям. Я не должна считать его человеком, который не может противостоять низким инстинктам, он с ними прекрасно справляется. Деваться мне было некуда, и я осталась, и прекрасно выспалась, и он утром не выглядел человеком, который провел бессонную ночь.

Так я поселилась в общежитии Высшей партийной школы. До 11 часов вечера посторонним не запрещалось находиться в общежитии, и народу там было много. У всех постояльцев были в городе знакомые, друзья и даже родные. Но в 11 часов вечера все посторонние должны были здание общежития покинуть. Такой порядок был во всех общежитиях и даже гостиницах. Не знаю, как теперь, но в мое время если после 11 вечера в номере гостиницы заставали не прописанного там человека, то его выставляли вместе с прописанным постояльцем. С этим было очень острого и, конечно, особенно строго в общежитии ВПШ. Так что после 11 часов я находилась там тайно, я не жила в общежитии, а скорее пряталась там, Степан меня там скрывал.

Продолжение следует.

  • 1
В нашем общежитии на Соколе тоже был порядок удалять посторонних в 11, но дисциплина разболталась и много посторонних оставалось ночевать. Изредка совет общежития делал обходы, но про них слух облетал все этажи и посторонние перебегали в уже проверенные комнаты и оставались все равно. Но ваш рассказ прекрасен, с огромным нетерпением жду продолжения. Сколько же в жизни бывает необычных совпадений и чудес, если жизнь достаточно длинна. У меня например, случилось встретить в Москве трех одноклассников из трех школ из разных городов, где довелось жить. И всех - на Красной площади, в разные годы. И много другого такого.

С большим удовольствием читаю Ваши "жизнеописания"! Правдиво, лаконично, с юмором и главное - с вниманием к деталям бытия.Спасибо!Продолжения ждём!

опять - на самом интересном месте))))

да, совпадения - это тема.
у меня тож были совпадения - порой тоже шикарные - но они всё же тянут за собой контекст - а рассказывать длинную историю не готов))
зато три истории не про меня вполне внеконтекстны)

одна моя знакомая родилась где-то на Северах в конце 70-х - её отец там был на заработках - тогда ж там платили хорошо - в каком-то небольшом городке. И вот как-то они с её одноклассницей выяснили, что родились в один день - кто-то сразу пошутил "небось и в одном роддоме". На что обе сказали - "Нет, этого быть не может - я на Севере родилась!" - и когда они продолжили выяснение - оказалось, что всё-таки в одном)))

А как раз к её старшему брату, моему приятелю, как-то приехал приятель с Воронежа (дело происходило в Коломне). И они загуляли по ночному городу. В пять утра воронежский человек встретил непонятно каким образом оказавшуюся в Коломне компанию из трёх своих одноклассников.

Ну а ещё саратовские друзья-музыканты, пойдя пройтись по Арбату сразу по приезде в Москву, нашли сим-карту, и, чтобы найти хозяина (ибо сами знают, каково потерять симку со всеми телефонами) воткнули в свою трубу - и обнаружили, что половина записной книжки - общие знакомые)) Оказалось, минут за 10 до них прошли и потеряли симку люди, с которыми они друг друга заочно знали, но до того не пересекались, тоже музыканты)

Вы так подробно и чудесно все рассказываете, мы просто зачарованы этими повествованиями о приключениях длинною в жизнь:)
А мысли и желания порой материализуются, надо просто уметь искренне желать.

  • 1