Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

По поводу комментария к последнему посту о связи между литературой и сексуальной революцией


Дорогие френды! Комментарии не имеют отношения к основной теме постов – к Америке, Аксёнову и Лимонову, но поскольку они имеют отношение к литературе, мне трудно устоять перед соблазном на них ответить, литература – моя профессия и мое хобби.

Чтобы понять, как связаны появление или не появление литературных произведений и сексуальная революция, достаточно заглянуть в старика Фрейда. В этом ЖЖ мы много говорили о социальных и культурных последствиях сексуальной революции, но поскольку появилось много новых читателей, я не стану отсылать вас к прежним текстам, а повторю здесь коротко, то, о чем тогда говорили подробно. Секс стал доступен когда угодно, как угодно и сколько угодно. Его можно получить больше, чем необходимо человеку. Поэтому пьют «Виагру», смотрят порнофильмы и используют прочие методы искусственного возбуждения и желания. Так что вся энергия, отпущенная для жизни и размножения, расходуется по прямому назначению и без остатка. Сублимации не происходит, для творчества энергии не остается, а ее для творчества требуется много. Раньше, когда действовала сложная система многочисленных сексуальных табу, ситуация была иной. Так что великого больше не будет. Вы сами видите, как все мельчает.

Но это только одна из причин упадка литературы и искусства, связанных с сексуальной революцией.

Есть вторая причина: исчезновение основной темы литературы и искусства – любви, сталкивающейся с препятствиями. Трагедия любви, страдания любви, связанные не с любящими, а с независящими от них объективными обстоятельствами, обычаями, правилами поведения, условностями света. Сейчас была бы невозможна история Анны Карениной, и Катерина, героиня пьесы Островского «Гроза», не бросилась бы с обрыва в реку. Катерина изменила мужу, но об измене никто не знал, и она могла бы продолжать жить как прежде. Но ее мучило сознание греха, она не могла вынести тяжести совершенного греха, публично во всем призналась мужу и покончила с собой.

И все любовные эпосы, и все литературные трагедии любви, они не столько о любви, сколько о препятствиях, порой непреодолимых, с которыми сталкивается любовь. Теперь препятствий нет, бороться не с чем, страдать не от чего, и писать не о чем. Да и накал страсти, для которой теперь нет препятствий, уже не тот. Кстати о страсти. Одно из последствий сексуальной революции – девальвация секса. То, что доступно валяется на дороге, только нагнись и подними, естественно теряет цену. И мы видим все больше и в литературе, и в кино, и в жизни – не страсть, а похоть. Между страстью и похотью такая же разница, как между горением и гниением. С точки зрения химии – это один процесс, но какие разные формы. Страсть – это когда тело становится душой, а душа – телом, когда тебя нет, времени нет и с пространством происходит что-то странное, ты не понимаешь, взлетаешь ли ты в небо или падаешь на дно ада. Когда Джульетта, после первой и единственной ночи с Ромео никак не может поверить, что уже утро – понятно какой была ночь. «О нет, то не рассвет, и не жаворонка голос … то поёт соловей». Страсть изменила время, уплотнила его, спрессовала часы в мгновение. В восточных религиях, где к сексу относятся не так как в христианстве, считается, что в таком состоянии человек богоподобен и богоравен.

Ну а похоть – это просто чесать, где чешется. Козьма Прутков говорил, что два дела раз начавши трудно перестать: рассказывать о былых походах и чесать, где чешется. Если все время чесать, где чешется, то настоящая страсть так и не придет. Страсть вообще редкая птица. Так и помрешь, не узнав, что это такое. Это отсутствие страсти в жизни соответственно влияет на литературу. Да не только на литературу.

Во времена Веласкеса и Гойи запрещалось писать обнаженную натуру. Оба эти художника нарушили запрет. Когда смотришь на картину «Венера с зеркалом» Веласкеса или «Обнаженную Маху» Гойи, то понимаешь, чем была для этих художников женщина и такая казалось бы низменная вещь как плотская любовь. Они писали эти картины, рискуя оказаться под судом инквизиции, погибнуть под пытками. Писали потому, что не могли не писать, и страх мучительной и позорной смерти не мог их остановить. А посмотрите на сегодняшние ню.

Страсть не опасна для души, она закаляет и возвышает душу, а похоть может душу разрушить, уничтожить совсем. Об этом фильм Бертолуччи «Последнее танго в Париже», Золя писал об этом. Можно было бы это обсудить, но мы и так уже слишком долго говорим о сексе.

Продолжение следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments