?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Наш враг США или мое открытие Америки.
tareeva
notabler пишет, что не видит смысла в изучении Америки по произведениям русских писателей, потому что американские писатели, а среди них есть гениальные, написали правду о своей стране. Это вполне разумная точка зрения. Но русские писатели, я имею в виду Аксенова и Лимонова, открывали Америку, непрерывно сравнивая ее с Россией, открывали через это сравнение, и этот подход мне очень интересен. Взгляд со стороны отличается от взгляда изнутри.

Времена изменились. Многие советские люди, и среди них читатели этого ЖЖ, живут теперь на Западе и в США. Мое открытие Америки вряд ли им будет интересно, потому что они сами для себя уже все открыли. Хоть они и читали американских писателей до отъезда из нашей страны, думаю, многое на Западе все же их удивило, оказалось неожиданным. Меня удивило многое, что я прочла у Аксенова и Лимонова, и я хочу этим поделиться с теми, кто на Западе не был. Для этого я продолжаю цитировать ту самую дипломную работу. Она написана лет 20 назад, и сегодня мне самой кажется несколько наивной, но таково было наше знание о мире в те годы.

Вот еще несколько страниц из этой работы.




Американское общество с самого начала формировалось как демократическое, и никаким другим оно быть не могло, поскольку в Америке никогда не было родовой земельной аристократии. Тем не менее история Америки дает возможность наблюдать демократию как процесс, начавшийся с возникновением американского общества, продолжающийся и сейчас (причем в последнее время этот процесс стал особенно динамичным) и имеющий весьма серьезные перспективы в будущем.

В. Аксенов рассказывает, что когда он приехал в Соединенные Штаты и увидел американскую демократию в действии во всей ее безграничности и всеохватности, он испугался. Ему казалось, что никакое государство, никакое общество не может выдержать такого торжествующего разгула свободы, и вот сейчас, прямо на его глазах, Америка рухнет. В Аксенов пишет: «Американцу, должно быть, редко приходит в голову, что его демократия может покачнуться или вдруг развалиться. Нам, людям из Восточного блока, на первых порах демократия кажется хрупкой и уязвимой, как Красная Шапочка в лесу. Привыкшие к беззаконию наших бывших правительств, к постоянному глумлению над личностью, мы долго еще считаем эти качества проявлением силы, в то время, как американская демократия кажется нам избыточной, и мы за нее просто боимся.»




В. Аксенов был свидетелем уотергейтского дела. Он увидел, как американская пресса осуществила свое право на критику любой личности, включая и президента Соединенных Штатов. Он считает, что именно газета «Вашингтон пост» изгнала из Белого дома первого человека страны. За этим последовал кризис американского президентства как института. Но Америка выстояла, и в конечном счете оказалось, что этот катаклизм был как бы необходим как раз для укрепления демократии.

Американские средства массовой информации - это действительно четвертая власть, и она осуществляет свои властные функции более жестко и бескомпромиссно, чем три первые. СМИ - механизм контроля и надзора общества за прочими властями. Представители СМИ проникают всюду. Группа журналистов-сыщиков газеты «Вашингтон пост», утверждает В. Аксенов, даст сто очков вперед любому сыскному агентству. Ни один темный угол не остается не освещенным, ни один сор - не вынесенным из избы. Общество не интересует, каким путем получена информация. Законным или незаконным - это для уголовного суда, а здесь суд нравственный. Важны не источники получения информации, а соответствует ли она действительности. Если соответствует, то никакие жалобы на незаконное вмешательство в личную жизнь не помогут политическому или государственному деятелю, замеченному в неблаговидных поступках.

Из того, что говорилось выше, уже можно было сделать выводы о достижениях демократии в решении расовых проблем, о том, что именно благодаря демократии протестное движение шестидесятых, не встретив сопротивления, обернулось не революцией, а еще большей демократизацией общества. Здесь уместно высказать одно соображение, касающееся, если можно так выразиться, особого характера «левизны» американской интеллигенции. Весь ее марксизм, троцкизм, чегеваризм, все это внушающее В. Аксенову опасения движение «в область стройных общественных теорий», « от которых за версту разит если не концлагерем, то казармой», имеет четкую границу. Эта граница и есть граница демократии. Как только она оказывается под угрозой, мгновенно отходят на второй план все теории, интересы обездоленных и т.п., а остаются только интересы демократии, которые надо защитить во что бы то ни стало. Это подтверждают многие эпизоды из книг В. Аксенова, хотя сам автор, может быть, этого не замечает.

Следует сказать еще о том, как в американском демократическом обществе обстоит дело с равенством и справедливостью. В. Аксенов считает, что индустриальное общество, оно же общество потребления, предложило, причем стихийно, новый подход к этим вопросам, новую форму равенства, основанную не на принципах марксизма или других социальных теорий, а на достижениях современной технологии и торговли. Дело в том, что в обществе потребления спрос удовлетворяется на любом уровне достатка потребителя. Например, все мы знаем, что в Америке билет в кино стоит семь долларов. А Э.Лимонов в романе «Это я - Эдичка», рассказывая о каком-то фильме, говорит, что на билет он потратил один доллар и на сеансе показывали два фильма. Если в социальных низах есть спрос на просмотры кинофильмов, то спрос этот будет удовлетворен, пусть кинотеатр будет не самым комфортабельным, а техника демонстрации не самой совершенной. То же и в других областях. Можно купить «Роллс-ройс» за сто тысяч, а можно купить «Фольксваген-кролик» за пять. Они различаются уровнем дизайна, качеством отделки, а может и еще чем-нибудь, но транспортные возможности «кролика» не многим ниже, рессоры у него отличные, кресла удобные, есть кондиционер, музыка, зажигалка. Таким образом, можно говорить о равенстве в области потребления при неравенстве в доходах. Впрочем, и неравенство в доходах считается проблемой, требующей решения. Нормальной считается разница 1:5, ну 1:7, если же больше, с этим уже нужно что-то делать.

Казалось бы, демократия, так пекущаяся о суверенитете личности, должна разъединять общество, а не соединять. Какой магнит стягивает это общество? В. Аксенов пишет: « Американская демократия видимо основана на психологических структурах, мне неведомых.» Нам трудно представить себе общество без всяких элементов тоталитаризма, без малейших признаков хоть сколько-нибудь насильственной, или хоть навязанной организации граждан, пусть даже для осуществления самых благих целей. Свобода, независимость, суверенитет личности сами по себе величайшее благо и цель. И никакие другие блага и благородные цели не могут и не должны быть достигнуты путем их хоть самого малейшего, пусть почти незаметного, ущемления. На такие ущемления у американцев нюх. Кажется, в американца как бы встроен компас со стрелкой, указывающей в направлении демократии. И малейшее отклонение от этого курса будет тотчас замечено, и прозвучит сигнал тревоги, который будет услышан. Американская демократия защитит и антиамериканца. Демократия - это не власть большинства, а такая организация общества, при которой всякое меньшинство имеет гарантию того, что получит возможность высказаться, и его услышат.

Как уже говорилось, демократия это не состояние, а процесс, и американское общество непрерывно генерирует демократию, пестует и лелеет ее. В. Аксенов считает, что в Соединенных Штатах уже создано «новое общество». С этим можно соглашаться или не соглашаться, но книги В. Аксенова так или иначе заставляют взглянуть на идеи и перспективы создания открытого мира не как на какой-нибудь «пунктик» Джорджа Сороса, а как на реальную цель, которая может быть достигнута.


  • 1
да не только Аксенов и Лимонов 9 а второго надо в тартарары вообще, независимо от его ранних писаний).
как же Довлатов, Бродский?
Лев Лосев?

Нет, без русских эмигрантов Америку не понять даже американцам. что бы там эта Нотаблер не говорила. она вообще не в Америке, кстати.

про Англию ничего не могу сказать. совсем.

Ни один темный угол не остается не освещенным, ни один сор - не вынесенным из избы. Общество не интересует, каким путем получена информация. Законным или незаконным - это для уголовного суда, а здесь суд нравственный. Важны не источники получения информации, а соответствует ли она действительности ...
Свобода, независимость, суверенитет личности сами по себе величайшее благо и цель. И никакие другие блага и благородные цели не могут и не должны быть достигнуты путем их хоть самого малейшего, пусть почти незаметного, ущемления. На такие ущемления у американцев нюх. Кажется, в американца как бы встроен компас со стрелкой, указывающей в направлении демократии. И малейшее отклонение от этого курса будет тотчас замечено, и прозвучит сигнал тревоги, который будет услышан ...


А как же дело Джулиана Ассанжа?

Edited at 2015-09-02 20:14 (UTC)

А что не так с делом Ассанжа? Он нарушил закон, разгласил секретные данные, подставил под угрозу ряд операций по борьбе с террористами. С другой стороны, действовал в интересах общества, пресекая возможные злоупотребления со стороны спецслужб. Есть определённый и правовой, и политический, и нравственный конфликт, оценить его действия однозначно сложно. Нужен суд, который расставит точки над "и". Будет и уголовный приговор, и нравственный, т.е. общественный. Это и есть демократия.

Это всего лишь набор совковых мифов, у которых лет 50 может и были какие то основания в сейчас нету.

Земельная аристократия там была.
Теперь там разница в доходах бедных и богатых 1 к 10 и ничего с этим не делают. Потому как демократии там нету вовсе.

Состояние это точка контроля того или иного процесса а не отдельные элементы.

Отсутствие разницы в доходах это не про демократию, а про социализм. Это ортогональные вещи.

Демократия переводится как власть народа. Утверждать что большинству населения нравится разрыв его доходов с меньшинством глупо. А если есть что то что большинство отвергает но изменить не может, значит что власти у этого большинства нет. А раз её нет, значит нет и демократии.

Второе предложение - неверная посылка, поэтому всё остальное неверно.
Подавляющее большинство американцев, конечно же, поддерживает разницу в доходах.

«Дорогой папочка Паррот, может быть, тут все станет лучше, но пока я этого не вижу. Мы с миссис Бантлайн никак не поладим. Она все время называет меня неблагодарной и заносчивой. Может быть, это и правда, хотя я вовсе не хочу так себя вести. Главное, чтобы она не повредила нашему дому, из-за того что злится на меня. Это меня тревожит сильнее всего. Видно, надо мне еще больше стараться выполнять наш обет. Самое плохое, что она все время видит что-то по моим глазам. А у меня по глазам все видно, хотя я и стараюсь не показывать. Она скажет что-нибудь, сделает какую-нибудь глупость или еще что, и я, конечно, промолчу, а она посмотрит мне в глаза и начинает страшно злиться. Как-то она мне говорит, что после мужа и дочки она больше всего на свете любит музыку. У них тут по всему дому расставлены динамики. И все они соединены с огромным проигрывателем в шкафу, в передней. Целый день тут гремит музыка, и миссис Бантлайн говорит, что она ужасно любит с утра выбрать какую-нибудь музыкальную программу и вставить пластинки в проигрыватель, где они сами сменяются. Сегодня с утра еще всех репродукторов гремела музыка, но я никогда еще такой музыки не слыхала. Было совсем непохоже на музыку, звук был такой высокий, такой быстрый, такой пронзительный, а миссис Бантлайн еще все время подпевала и качала в такт головой, видно, хотела показать, как ей это нравится. Я просто сходила с ума. А тут еще пришла ее лучшая подруга, ее зовут миссис Розуотер, и тоже начала говорить, какая чудная музыка. Она сказала, что пусть только ей повезет в жизни, и она тоже заведет у себя такую музыку. И тут я не выдержала и спросила миссис Бантлайн, что это за музыка. „Как, дитя мое, – сказала она, – да ведь это же сам бессмертный Бетховен!“ – „Как Бетховен?“ – сказала я. „А ты когда-нибудь про него слышала?“ – говорит она. „Да, мэм, слышала, конечно, – говорю я, – наш папочка Паррот все время играл нам Бетховена у нас, в доме, только звучал он как-то по-другому…“ И тут она подвела меня к проигрывателю и сказала:„ Вот я сейчас тебе докажу, что это Бетховен! Я поставила в проигрыватель именно Бетховена и ничего, кроме Бетховена, я туда не ставила. Со мной так бывает – хочу слушать только Бетховена!“
И тут миссис Розуотер говорит: „Я тоже обожаю Бетховена!“ А миссис Бантлайн вынимает все пластинки и говорит мне: „Посмотри, Бетховен это или нет“. Я посмотрела – действительно Бетховен. Она вложила в проигрыватель все девять симфоний, но эта несчастная женщина поставила скорость семьдесят восемь оборотов в минуту, вместо тридцати трех! И никакой разницы не почувствовала. Надо было мне сказать ей или нет? И я сказала ей очень вежливо, но, наверно, по моим глазам она что-то заметила, и страшно разозлилась, и тут же послала меня мыть шоферскую уборную при гараже. Но оказалось, что работа вовсе не такая грязная. У них нет шофера уже много лет.

В другой раз, папочка, она взяла меня с собой на моторную яхту мистера Бантлайна – смотреть парусные гонки. Я сама попросила ее захватить меня с собой. Я сказала, что в Писконтьюте только и разговору, что об этих парусных гонках. И еще сказала, что мне хотелось бы посмотреть, действительно ли это так интересно, В этот день в гонках участвовала их дочка, Лайла. Она – самая лучшая яхтсменка в городе. Вы бы посмотрели, сколько кубков она выиграла. Они расставлены по всему дому. Хороших картин тут у них нет. У одного из соседей есть подлинный Пикассо, но я сама слышала, как этот сосед сказал, что лучше бы у него вместо этого Пикассо была такая дочка, как Лайла, которая умела бы так здорово управлять яхтой. Я подумала, не все ли ему равно, но вслух ничего не сказала. Поверьте мне, папочка, я тут у них не говорю и половины того, что думаю. Словом, отправились мы смотреть эти гонки – и вы бы послушали, как миссис Бантлайн орала и бранилась. Помните, какие слова говорил Артур Гонсалес? А миссис Бантлайн и не такие слова кричала, Артур, наверное, таких никогда и не слыхал. Мне еще ни разу не приходилось видеть, чтобы дама так выходила из себя и так злилась. Про меня она и забыла. Она была похожа на ведьму, искусанную бешеной собакой. Можно было подумать, что судьба всего мира зависит от этих загорелых детей на красивых белых яхточках. Вдруг она. вспомнила, что я все слышу и что не стоило при мне кричать всякие гадкие слова.
– Постарайся понять, почему мы все так волнуемся, – сказала она. – Ведь Лайла вот-вот может выиграть „Кубок Командира“.
– О, – сказала я. – Теперь мне все понятно, – честное слово, папочка, больше я ничего не говорила, но по глазам, наверное, было что-то заметно.
Главное, что меня поражает в этих людях, – это вовсе не то, что они такие невежественные или такие алкоголики. Удивительней всего, что они думают, будто все на свете – подарок бедным людям от них или от их предков. В первый день моего приезда миссис Бантлайн провела меня на боковую террасу, посмотреть закат. Я посмотрела и сказала, что мне очень нравится, но она ждала, что я должна что-то ей сказать. Но я никак не могла придумать, что мне еще полагается говорить, и я сказала довольно глупую фразу: „Спасибо вам за это“. Оказалось, что она именно этого и ждала. „Пожалуйста!“ – сказала она. После этого я уже благодарила ее за океан, за луну, за звезды в небе и даже за Конституцию Соединенных Штатов.
Может быть, я очень нехорошая и глупая и потому не понимаю, как можно жить в этом Писконтьюте. Может быть, я просто та свинья, перед которой нечего „метать бисер“, но мне никак не понять, почему так выходит. Я хочу домой. Пишите мне поскорее. Я вас очень люблю.
Селина.

P. S. Кто же на самом деле правит этой безумной страной? Уж конечно, не эти ничтожества».

  • 1