?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
На смерть поэта. По поводу комментариев.
tareeva
Я хочу быть понят моей страной,
а не буду понят -
что ж?!
Над родной страной
пройду стороной,
как проходит
косой дождь.
В. Маяковский

Дорогие френды! Помогать мне некому, поэтому я всегда запаздываю с реакцией на комментарии и на все прочие события. А бросать ЖЖ не хочется, без вас мне жить будет неинтересно.

Рада, что доставила вам удовольствие, сделав опечатку. Очевидно ведь, что это всего лишь опечатка. Даже в моем маразме я способна вычесть из 115 30, к тому же, и по телевизору и по радио я слышала - 85! 85! Опечатки неизбежны, в том числе такие, которые меняют смысл высказывания. У опечатки славная история, полная напряженных драматических моментов. Это я вам говорю, как бывший корректор. Пожалуй, один случай расскажу. Хотя, возможно, я о нем уже рассказывала. Я тогда жила в Станиславе, и работала корректором в редакции армейской газеты «За счастье Родины». Приближались выборы, и нас попросили напечатать в нашей типографии предвыборные плакаты. Плакатов нужно было много, типография областной газеты «Прикарпатская правда» не справлялась. Мы, конечно, согласились. Нужно было напечатать два плаката. На одном - яркая картинка с портретом и подпись: «Анна Иванова Гоголь - верная дочь народа». На втором - подобная картинка с другим портретом и подпись: «Иван Петрович Яц - верный сын народа». А мы на обоих плакатах после имени кандидата, как-то так получилось, сделали одинаковую подпись: «Анна Ивановна Гоголь - верная дочь народа» и «Иван Петрович Яц - верная дочь народа». Мы, корректоры, ошибки не заметили. Нам ведь нужно было только, чтобы каждое слово было написано правильно, а смысл нас не очень интересовал. Слова были написаны правильно - дочь на обоих плакатах с мягким знаком, что было очень важно, а остальное нас не волновало. Так напечатали весь тираж и отправили в обком. Там тоже опечатки не заметили. И, когда уже отсылали плакаты на расклейку, какой-то посторонний человек вдруг заметил эту несообразность. А если бы не этот человек, то так бы и расклеили. Вот тогда был бы скандал, головы полетели, а так обошлось. Долгое время, после этого случая, при воспоминании о нем, нас охватывал страх.


Но я не об опечатках. У меня нет сомнений, что Маяковский застрелился сам. Самоубийство вообще не слишком редкое событие. Среди причин смерти оно занимает не последнее место. Конечно, после смерти от сердечно-сосудистых заболеваний и от рака, но не в конце списка. Я думаю, и среди ваших друзей, знакомых, сослуживцев и соседей было немало случаев самоубийства. Среди моих - много. В ЦНТБ, где я работала, в нашем отделе, нас было 20 человек, две молодые женщины отравились. Обе они были новенькие, не проработали и полгода. Одну из них, Наташу, я успела полюбить. Это был человек - редкой прелести. Почему она так поступила, никто из нас не понял. Со второй я едва успела познакомиться. Молодая, красивая женщина в научном отделе ЦНТБ, у которой был муж и дочь 7 лет, тоже покончила с собой. Мужчина средних лет из отдела комплектования выбросился из окна. Жена его тоже у нас работала, и конечно, и она и все мы, чувствовали себя виноватыми. Когда я работала во Всесоюзной книжной палате, покончил с собой муж моей сослуживицы. Покончил с собой сын наших соседей в Станиславе - парнишка, студент, я его очень любила. Покончил с собой один из близких друзей. Это с ним случилось через 2 часа после того, как он ушел из нашего дома. Я все время думала, и мучаюсь этим до сих пор, что, если бы я его не отпустила, а уговорила остаться ночевать, то этого бы не случилось.

Социальные катаклизмы обычно вызывают волну самоубийств. Такую волну вызвало введение НЭПа. Революционные массы не приняли НЭП, сочли его предательством революции. Было много самоубийств. Покончила с собой подруга моей мамы, Нэлли, я видела ее фотографию - прелестная тургеневская девушка. Уже ее имя говорит о ее отнюдь не рабоче-крестьянском происхождении, но вот - не вынесла возврата к капитализму, предательства интересов трудящихся. И последние перемены, вызвали самоубийства. Покончила с собой поэтесса Юлия Друнина, и Юрий Карабчиевский. Самоубийство Карабчиевского прямо связано с Маяковским. Он заплатил жизнью за свою книгу «Воскресение Маяковского». Разочаровавшись в советской идеологии, в социализме, он решил пересмотреть и свое отношение к творчеству самого любимого своего поэта. Пересмотр вылился в вышеназванную книгу. Все обвинения в адрес Маяковского, содержащиеся в этой книге, не справедливы, не умны, а порой и просто неприличны. Такого копания в чужом грязном белье порядочные люди себе не позволяют, до этого нужно докатиться. Противно и дурно пахнет. С каждым положением этой книжки можно спорить, но оно не стоит споров. Тон книги истерический. Карабчиевский похож на женщину, которая вдруг обнаружила, или ей показалось, что обнаружила, что любимый мужчина ее всю жизнь обманывал. Она решила вырвать из сердца эту любовь. Но вместе с любовью пришлось вырвать сердце. Карабчиевский не мог больше жить в нашей стране, и уехал в Израиль. Там выяснилось, что он не может жить без нашей страны, и он вернулся. Но здесь все, что он любил, он сам уничтожил, растоптал, а то, что здесь появилось новое - культ золотого тельца, он принять не мог. И ему ничего не оставалось, как уйти из жизни.

Маяковский любил революцию. Он готовил ее, совершал ее, стихом и плакатом участвовал в Гражданской войне. А революция это такое дело … Революция всегда замахивается на все противоречия, обещая разрешить их все одним махом. У всех революций одинаковые лозунги: либерте, эголите, фратерните. Революции свершаются с участием народа, и в Гражданской войне воюют все. Потом революция кончается, наступает мир, формируется новый порядок, и тут выясняется, что революция совершилась не в интересах всего народа, а в интересах определенных групп. Что она была всего лишь сменой элит. Великая французская революция привела к власти буржуазию, а народ получил шиш, и никаких вам эголите, фратерните.

С октябрьской революцией получилось то же. Думали, после революции сформируется бесклассовое общество, во всяком случае, в этом обществе между классами не будет антогонистических противоречий. Это будет общество социальной справедливости. Поначалу пытались его создать. Был введен партмаксимум. Материальные блага распределялись как-то равномерно. А потом образовался новый привилегированный класс - бюрократия, партийная и советская. Первым это заметил Троцкий. Он стал говорить о перерождении аппарата. О том, что у аппарата появились свои внутриаппаратные интересы, которые не всегда совпадают с интересами народа, а иногда им просто противоречат. Сталин тоже заметил это, но это его не возмутило, не насторожило, и он вовсе не собирался с этим бороться. Напротив, он увидел в этом надежду на установление личной власти, и личной диктатуры. Он отменил партмаксимум, создал сложную систему привилегий для бюрократов и таким образом, установил свою личную власть. Троцкого он из страны выслал, а потом и подослал к нему убийцу. Всех тех, кто готовил и совершал революцию, кто выиграл Гражданскую войну, и оставался носителем идеалов революции, всех, кто мог с ним не согласиться, он уничтожил по одному. И сделал это так быстро, что они не успели понять, что происходит.

Маяковский почувствовал начало этого процесса. Не осознал, не сформулировал, но как великий художник не почувствовать не мог. Изменилось отношение к авангарду, к формальным поискам в искусстве, что для Маяковского было очень важно. Да и в его положении произошли какие-то перемены. Ведь действительно, на его выставку, которой он придавал очень большое значение, практически никто не пришел.

Все конспирологические теории, касающиеся смерти Маяковского, упираются в ЧК. Чекистом был Агранов, друг Маяковского, чекистом вроде бы был Осип Брик и сама Лиля. Дорогие френды, вы просто себе не представляете, как в то время относились к чекистам, и кем они были в восприятии окружающих. Чекистов любили, действительно любили. Дружбой с ними гордились. Эдуард Багрицкий писал: «Механики, чекисты, рыбоводы, Я ваш товарищ, мы одной породы, — Побоями нас нянчила страна!»

Михаил Светлов писал стихотворение «Пирушка»: «Пей, товарищ Орлов, председатель ЧК, пусть нахмурилось небо, тревогу тая, эти звезды разбиты ударом штыка. Эта ночь беспощадна, как подпись твоя».
Слово «беспощадно» имеет здесь явно положительную эмоциональную окраску. А Светлов был самым добрым человеком из всех, кого я знала. Он не только никому не сделал зла, он не выносил, когда при нем о ком-нибудь плохо отзывались. Я Михаила Аркадьевича знала хорошо и написала о нем в этом ЖЖ.

Дело в том, что революция и Гражданская война кончились, но для тех, кто в них участвовал, это участие было главным моментом их жизни, моментом высочайшего подъема духа. И у них была ностальгия по тем временам. Для всех те времена кончились, а для чекистов они продолжались. Все им даже немного завидовали и смотрели на них с особым уважением. Они воспринимались, как некий рыцарский орден - щит и меч революции. И личность самого Дзержинского немало способствовала такому отношению. Сейчас принято считать, что Дзержинский был палач, а тогда он был рыцарь революции и почти святой. Святой в том смысле, что он никогда, ни одной минуты в своей сознательной жизни не думал о себе, о каких-то своих личных интересах, о материальных благах. Личных интересов у него просто не было, материальное для него не существовало.
Революция совершилась, и это было чудо. В Гражданской войне победили белые армии, поддержанные Антантой, и многочисленных интервентов – и это было второе чудо. Было создано первое в мире государство трудящихся, сделан, как тогда думали, первый шаг на пути к всеобщему равенству, всеобщему счастью. Но за молодую страну было страшно. Первое в мире государство трудящихся было в капиталистическом окружении, и внутри страны было много врагов революции. Белую армию разбили, остатки ее эмигрировали, но та Россия, которую белая армия защищала, она ведь никуда не делась. Революция была в опасности, и с этой опасностью боролись чекисты.

Разница между чекистами того времени и последующими ГПУ-шниками, НКВД-шниками, КГБ-шниками заключалась в том, что чекисты боролись с врагами революции, с «контрой». И Гумилев был репрессирован как враг революции. Читательница написала об этом в своем комментарии.

Я люблю Гумилева. Много его стихов я знаю наизусть. Когда я хочу приобщить к поэзии кого-либо из моих юных друзей, кто к ней равнодушен и стихов не читает, то начинаю с Гумилева. Мне кажется, перед ним сердце молодого человека устоять не может, и через Гумилева я привью ему любовь к поэзии. Но вам известно не хуже чем мне, что в отличие, скажем, от Блока, Гумилев революции не принял и искал возможности бороться с ней. Так он стал членом «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева». По таганцевскому делу был арестован и расстрелян. Есть версия, что он не участвовал, а его за компанию загребли, есть версия, что и таганцевское дело было сфальсифицировано, но я думаю, что организация была и Гумилев в ней участвовал. Я так думаю из уважения к Гумилеву. В фальсификациях тогда надобности не было, значительная часть страны не поддерживала большевиков, так что реальных врагов хватало. А Гумилев был убежденный монархист и был человек действия. Трудно себе представить, чтобы он, боевой офицер, не принимал участие в борьбе, отсиживался бы дома.
Свою смерть он предсказал как Маяковский и как Есенин («В зеленый вечер под окном на рукаве своем повешусь»). Я имею виду стихотворное Гумилева «Рабочий». Я здесь его приведу почти полностью.

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.
Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит…

Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.
Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.
И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.

Гумилев не изображает рабочего убийцей или варваром, не испытывает к нему ненависти. Он просто четко понимает историческую неизбежность противостояния и, похоже, догадывается, кто в этом противостоянии победит и кто погибнет. В этой борьбе Гумилев и Маяковский сражались по разные стороны баррикады. А вообще мне кажется неправильным и даже неинтересным смотреть на события из уютного семейного гнездышка и требовать, чтобы история следовала правилам этого гнездышка. В истории нет уюта, в ней дуют гибельные ветры. История - не мещанская мелодрама. История – высокая трагедия и другой она быть не может. Для меня, с моим мироощущением – это оптимистическая трагедия, но можно воспринимать ее и совсем иначе.

А те, кто пришел на смену ЧК, сталинское поколение, уже боролись не с врагами революции, а со своим народом. Появился привилегированный класс, и государство, как ему и положено, защищало и охраняло его привилегии. Когда начался сталинский большой террор, в спецслужбах оставалось еще много людей из ЧК, и всем известно, как много среди них было самоубийств. Каждый второй покончил с собой, а, может быть, и больше.

Я хочу вернуться к революциям как таковым и к русским революциям. При феодализме блага распределялись в соответствии с происхождением, с древностью рода. Я говорю не о каждом конкретном случае, а о тенденции. При капитализме, естественно, в соответствии с деньгами, с капиталом, при социализме в соответствии с занимаемым социальным положением. Советский бюрократ лично ничем не владел, но у него был доступ к общественной собственности. Однако, как только он терял свое положение, а это могло случиться в любой момент, он терял все: большую казенную квартиру, госдачу, машину с шофером, кремлевскую столовую, кремлевскую больницу и пр. В конце концов, советским бюрократам надоело зависеть от высшей власти, от решений высшего лица, и тогда произошла последняя русская революция, революция сверху. Бюрократия партийная и советская сделала государственную собственность своей частной собственностью, просто разделила ее между собой. В этом смысл ельцинско-гайдаровской реформы. Ельцин и Гайдар заложили основу той олигархической системы, в которой мы с вами теперь живем. Власть, капитал и спецслужбы слились, на народ наплевать. Того, что называется демократией и правами человека, эта система не допускает. Народ - быдло, им научились ловко управлять, используя имперский синдром, националистические чувства и прочие низменные инстинкты. Естественно, в такой системе не может родиться новый Маяковский, да и вообще, ничего великого она не родить не может. Здесь могли бы выжить постмодернисты, которые слово «реальность» без кавычек не употребляют, так же как и слово «автор». Но в последнее время и постмодернистов подприжали. Скоро вообще все заглохнет. Отсюда будет раздаваться только вой ненависти ко всем, кто живет иначе, чем мы, разумнее.


  • 1
Прельстившиеся революцией. Это не только поэтов коснулось, физики тоже не сразу поняли. Гамов был гений, Гамов сбежал. А великие Ландау, Капица, тот же Сахаров прозревали в этом плане уже после своих гениальных открытий. И да, Теллер - голова. Сбалансированная.

С тоской и страхом наблюдаю за этим процессом - сползания России на интеллектуальное дно Европы. И с радостью - за каждой искоркой света и тепла оттуда, ваш блог - из этого ряда. Прочитала ваши посты о Маяковском, которого я никогда хорошо не знала, но воспринимала эмоционально, он очень сильно резонирует со мной своей яростью и страстью, как Цветаева. Но этот революционный раж меня на каком-то жизненном этапе от него оттолкнул, особенно когда появилась Цветаева, тоже эмоциональная и страстная, но куда менее (или вообще никак) коммунистически ангажированная.

Очень мудро написано. А Россия и сейчас среди лидеров по уровню самоубийств, хоть их и меньше, чем в СССР. А подростковые самоубийства после принятия законов о "защите детей от вредной информации" и "о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних" вообще выросли.

// Когда я хочу приобщить к поэзии кого-либо из моих юных друзей, кто к ней равнодушен и стихов не читает, то начинаю с Гумилева. Мне кажется, перед ним сердце молодого человека устоять не может, и через Гумилева я привью ему любовь к поэзии.

Вы можете написать как-нибудь и о других поэтах, которых вы рекомендуете таким людям?

Я спрашиваю для себя. Почти не читала поэзию, но у меня есть несколько любимых не Русских поэтов (читаю на Английском). Обычно, люблю их за стихи не о природе или даже любви, а стихи мини-рассказы как ПОЧИНКА СТЕНЫ или СМЕРТЬ РАБОТНИКА Роберта Фроста, или о политике («Рабочий» понравился, спасибо), или о "жизни" как Эдуарда Асадова (я понимаю, что он не классик, мягко говоря).

Вы читаете на Английском? Нашла стихи Фроста в интернете на Русском, но на Английском многие из них (особенно более короткие, не стихи-рассказы) гораздо лучше. Его сонет о ручье - один из моих любимых, и перевод нормальный.

ЛЯГУШАЧИЙ РУЧЕЙ

Примолк к июлю горный наш ручей,
Что по весне бурлил и клокотал,
Теперь иссох он, меж камней пропал.
И жаб древесных нет среди ветвей,
И бубенцами больше не звенят
Оравы бойких, звонких лягушат.
Как полноводен был ручей и чист,
Когда над ним раскрылся первый лист.
Когда ж листва на землю упадет -
Струю лишь памятливый взор найдет.
Не о таких ручьях поэт поет.
Ручей хоть на себя и не похож,
Но по милу он нам всегда хорош.
Невидящим у нас ответ один:
Любимое мы любим без причин.

Сейчас увидела его стих, понравился и напомнил о теме вашего поста -

Я ЧТО УГОДНО ВРЕМЕНИ ОТДАМ



Для времени сравнять снега вершин
С равниною - не подвиг, а забава.
Столетья для него - что миг один.
Оно не тщится мимолетной славы,
Исполнясь созерцательных глубин.

Там, где земля стояла, как оплот,
Пошла волна плясать со смехом пенным.
А Время - ни всплакнет и ни вздохнет...
Такой подход к глобальным переменам
Мне, в целом, близок. Это мой подход.

Я что угодно времени отдам,
Дойдя до окончательной границы.
Пусть забирает ежедневный хлам,
Но собранное в жизни по крупице
Останется со мной и здесь и там.

Перевод Н. Голя



Привожу последний стих Фроста, который учат в Израильских школах (живу в Израиле с раннего подросткового возраста). Наверное, надо было с него начать. После этого стиха, захотела найти другие стихи Фроста, полюбила его и начала искать других Английских поэтов. Нашла отдельные хорошие стихи, но не поэтов как Фрост, чтоб большинство стихов нравились, за исключеним польской поэтессы Веславы ШИМБОРСКОЙ (читала их в хорошем переводе на Английский).

ДРУГАЯ ДОРОГА



В осеннем лесу, на развилке дорог,
Стоял я, задумавшись, у поворота;
Пути было два, и мир был широк,
Однако я раздвоиться не мог,
И надо было решаться на что-то.

Я выбрал дорогу, что вправо вела
И, повернув, пропадала в чащобе.
Нехоженей, что ли, она была
И больше, казалось мне, заросла;
А впрочем, заросшими были обе.

И обе манили, радуя глаз
Сухой желтизною листвы сыпучей.
Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай.

Еще я вспомню когда-нибудь
Далекое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть -
И это решило все остальное.

Перевод Г. Кружкова

Здравствуй! Будем дружить взаимно?

Спасибо, было очень приятно вас прочитать. :)

  • 1