?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
На смерть поэта.
tareeva
Дорогие френды!
В этот день, 85 лет назад, застрелился Маяковский. Мы с вами много говорили о нем, его поэзии и его жизни, я рассказывала о том, какую роль в моей жизни сыграла поэзия Маяковского, но о его смерти я не писала. Собиралась посвятить этому отдельный пост, а может и не один, но не сделала этого. А вот теперь и дата.
Почему он застрелился? Он жил так напряженно, такой полной жизнью, что это граничило с саморазрушением. Он всегда ходил по краю и ощущал этот край и всегда был соблазн через него перешагнуть. Он писал:
Все чаще думаю -
не поставить ли лучше
точку пули в своем конце.
Сегодня я
на всякий случай
даю прощальный концерт.

Такие строчки так просто не пишутся и даром не проходят. И это не единственные его строчки о самоубийстве. Даже когда он пишет: «И в пролет не брошусь и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать…», то, несмотря на частицу «не», мы понимаем, что человек перебирает способы самоубийства. Причиной самоубийства Маяковского была вся его жизнь, его характер, его огромный талант, разрушающий телесную оболочку, и вопрос не в том, что было причиной, а в том, что стало поводом.

Как-то по телевизору показали американскую дочь Маяковского, она, кстати, очень на него похожа. Разговор с ней был интересным, и в частности у нее спросили: как она считает, почему застрелился ее отец. Она ответила, что по рассказам матери она знает, что главным для Маяковского была революция. Ей он отдал всю свою жизнь и свое творчество. Поэтому она думает, что и самоубийство его могло быть связано только с революцией. И я с ней согласна. Футуристы, и прочие авангардисты – поэты, художники, театральные деятели и пр. приветствовали революцию как приход свободы. Считали, что революция открывает огромный, безграничный простор для творчества, освобождает от действующих канонов. Так оно и было поначалу, в 1920-е годы. В эти годы советский авангард возглавил мировой авангард, а Москва стала театральной Меккой. Но к концу 1920-х все стало резко меняться.
Формирующемуся тоталитарному государству, которое создавал Сталин, свободное искусство было не нужно, оно стало для него опасным. Маяковский не мог этого не почувствовать. Революция, которую он готовил, в которой он участвовал, которой он служил, больше в нем не нуждалась. А ведь он ради нее «себя смирял становясь на горло собственной песне». Есенин писал «все отдам я октябрю и маю, но только лиры милой не отдам», а Маяковский отдал и лиру. Отдал все без сожаления. Он знал, ради чего он это делает. И вот то, ради чего он это делал, стало как-то странно меняться, становилось не тем, чего они ждали, что они вроде бы создавали. Появилась растерянность, неуверенность, он ведь чувствовал себя вожаком, главарем, а теперь стало непонятно куда он ведет тех, кто ему поверил. Вот здесь я думаю, и кроется объяснение его поступка.
Маяковского ужасно жалко. Страшно себе представить, что он пережил в последние дни. Его предсмертное письмо больше всего говорит о растерянности. И давайте прочтем всем известные, а для меня с детства до боли любимые стихи.


ВО ВЕСЬ ГОЛОС
1929-1930
Первое вступление в поэму

Уважаемые
товарищи потомки!
Роясь
в сегодняшнем
окаменевшем дерьме,
наших дней изучая потемки,
вы,
возможно,
спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
ваш ученый,
кроя эрудицией
вопросов рой,
что жил-де такой
певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
о времени
и о себе.
Я, ассенизатор
и водовоз,
революцией
мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
из барских садоводств
поэзии —
бабы капризной.
Засадила садик мило,
дочка,
дачка,
водь
и гладь —
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
набравши в рот —
кудреватые Митрейки,
мудреватые Кудрейки —
кто их к черту разберет!
Нет на прорву карантина —
мандолинят из-под стен:
«Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н...»
Неважная честь,
чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
где харкает туберкулез,
где б... с хулиганом
да сифилис.
И мне
агитпроп
в зубах навяз,
и мне бы
строчить
романсы на вас,—
доходней оно
и прелестней.
Но я
себя
смирял,
становясь
на горло
собственной песне.
Слушайте,
товарищи потомки,
агитатора,
горлана-главаря.
Заглуша
поэзии потоки,
я шагну
через лирические томики,
как живой
с живыми говоря.
Я к вам приду
в коммунистическое далеко
не так,
как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
через хребты веков
и через головы
поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
но он дойдет не так,—
не как стрела
в амурно-лировой охоте,
не как доходит
к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
трудом
громаду лет прорвет
и явится
весомо,
грубо,
зримо,
как в наши дни
вошел водопровод,
сработанный
еще рабами Рима.
В курганах книг,
похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
с уважением
ощупывайте их,
как старое,
но грозное оружие.
Я
ухо
словом
не привык ласкать;
ушку девическому
в завиточках волоска
с полупохабщины
не разалеться тронуту.
Парадом развернув
моих страниц войска,
я прохожу
по строчечному фронту.
Стихи стоят
свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
к жерлу прижав жерло
нацеленных
зияющих заглавий.
Оружия
любимейшего
род,
готовая
рвануться в гике,
застыла
кавалерия острот,
поднявши рифм
отточенные пики.
И все
поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
пролетали,
до самого
последнего листка
я отдаю тебе,
планеты пролетарий.
Рабочего
громады класса враг —
он враг и мой,
отъявленный и давний.
Велели нам
идти
под красный флаг
года труда
и дни недоеданий.
Мы открывали
Маркса
каждый том,
как в доме
собственном
мы открываем ставни,
но и без чтения
мы разбирались в том,
в каком идти,
в каком сражаться стане.
Мы
диалектику
учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
она врывалась в стих,
когда
под пулями
от нас буржуи бегали,
как мы
когда-то
бегали от них.
Пускай
за гениями
безутешною вдовой
плетется слава
в похоронном марше —
умри, мой стих,
умри, как рядовой,
как безымянные
на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
на бронзы многопудье,
мне наплевать
на мраморную слизь.
Сочтемся славою —
ведь мы свои же люди,—
пускай нам
общим памятником будет
построенный
в боях
социализм.
Потомки,
словарей проверьте поплавки:
из Леты
выплывут
остатки слов таких,
как «проституция»,
«туберкулез»,
«блокада».
Для вас,
которые
здоровы и ловки,
поэт
вылизывал
чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
я становлюсь подобием
чудовищ
ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
давай
быстрей протопаем,
протопаем
по пятилетке
дней остаток.
Мне
и рубля
не накопили строчки,
краснодеревщики
не слали мебель на дом.
И кроме
свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
мне ничего но надо.
Явившись
в Це Ка Ка
идущих
светлых лет,
над бандой
поэтических
рвачей и выжиг
я подыму,
как большевистский партбилет,
все сто томов
моих
партийных книжек

  • 1
насчет 45 лет назад, мне кажется, вы несколько преуменьшили.

А там как на фронте, год за два, испокон.

Тут всё так. Давно уже. Возраст....

45 лет назад....???? маразм...???ошибка???

85 лет. Тоже указательный палец, но на левой руке. :)

Спасибо, что написали это, Энгелина Борисовна.
По метке "Маяковский" читаю Ваши прежние посты о нем, очень интересно!


всё-таки не застрелился, а застрелили...
все неустранимые сомнения трактуются в пользу поэта.
Он ведь был оптимистом, а оптимисты не самоубийцы...

Re: а может

"...всё-таки не застрелился, а застрелили... ..."
Путин?

порой охота, плевав на все, найти под стрехою маузер. рука палит! только глаз засох-читать на истину кляузы

Да.
Но перед этим застрелился для верности.

Уважаемая Энгелина Борисовна, а как Вы относитесь к книге Юрия Карабчиевского "Воскресение Маяковского"? Она мне показалась очень убедительной.

Разделяю Ваше отношение к Поэту.

А я не разделяю.
На трагическую судьбу Марины Цветаевой
лучше бы обратили внимание.

В день смерти Маяковского логично говорить о нём, а не о Цветаевой.Да, у неё страшный, ужасный конец. И Блок разбивал бутылочки с лекарством, хотел умереть. И ещё у многих и многих, не оставивших нам гениальных стихов, страшные были судьбы. Что уж тут лучше или хуже...Забудут всех, похоже.

Как говорится, помер Максим, да и хрен с ним.
Зачем сопли таскать?

Городницкий, 1986 год

Этот браунинг дамский в огромной руке!
Этот выстрел, что связан с секретом,
От которого эхо гудит вдалеке,
В назидание прочим поэтам!

Отчего, агитатор, трибун и герой,
В самого себя выстрелил вдруг ты,
Так брезгливо воды избегавший сырой
И не евший немытые фрукты?

Может, женщины этому были виной,
Что сожгли твою душу и тело,
Оплатившие самой высокой ценой
Неудачи своих адьюльтеров?

Суть не в этом, а в том, что врагами друзья
С каждым новым становятся часом,
Что всю звонкую силу поэта нельзя
Отдавать атакующим классам.

Потому что стихи воспевают террор
В оголтелой и воющей прессе,
Потому что к штыку приравняли перо
И включили в систему репрессий.

Свой последний гражданский ты выполнил долг,
Злодеяний иных не содеяв.
Ты привёл приговор в исполнение - до,
А не задним числом, как Фадеев.

Продолжается век, обрывается день
На высокой пронзительной ноте,
И ложится на дом Маяковского тень
От огромного дома напротив.

Re: Городницкий, 1986 год

Не читала, спасибо.

В последнее время прочитала много мемуаров о том времени. И больше не верю в подобные высказывания: "Считали, что революция открывает огромный, безграничный простор для творчества, освобождает от действующих канонов. Так оно и было поначалу, в 1920-е годы. В эти годы советский авангард возглавил мировой авангард, а Москва стала театральной Меккой. Но к концу 1920-х все стало резко меняться". Все стало очень резко меняться уже в самом начале 20-х, когда убили Гумилева. И до его смерти уже царил красный террор, а после - была поставлена жирная точка. Тогда и уехали те, кто еще сомневался, кто сумел добиться выезда. Луначарский помог многим уехать. Расцвет был, но это был расцвет висельников, все уже понимали, что над ними нависло.

Интересная теория, но по-моему такая же утопическая, как у Тареевой. А что вы читали, если не секрет?

Не секрет:)
Берберова "Курсив мой"
Одоевцева " На берегах Невы", обе дамы уехали в начале 20-х
Надежда Мандельштам - 3 книги воспоминаний - испила чашу до дна
Акунин "Аристономия"


«Я не буду читать «Хорошо», потому что сейчас нехорошо».

Согласна с Вами! Это очень точное замечание про суицидальную готовность Маяковского: "Даже когда он пишет: «И в пролет не брошусь и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать…», то, несмотря на частицу «не», мы понимаем, что человек перебирает способы самоубийства."

Дополню. Я вижу основную причину суицидальной готовности поэта в его депрессии с детских лет и даже в его внутриутробных переживаниях. Об этом пишу здесь:


http://rimmadyusmetova.livejournal.com/162104.html

  • 1