?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
С днем Святого Валентина!
tareeva

Дорогие френды! Я вас поздравляю с днем влюбленных! Это наш день. Блок сказал: «Только влюбленный имеет право на звание человека». И это про нас, собравшихся в этом ЖЖ. Мы-то, конечно, имеем право. Говорить о любви прозой – бессмысленное занятие. Поэтому я предлагаю Вам почитать стихи и послушать романсы. Стихи разные, разных поэтов, разных времен и о разной любви. Двух одинаковых любовей не бывает, даже у одного человека.
Сначала о любви неземного существа к земной женщине. Лермонтовский «Демон» так полюбил Тамару, что надеялся - эта любовь примирит его с Богом.


Я тот, которому внимала
Ты в полуночной тишине,
Чья мысль душе твоей шептала,
Чью грусть ты смутно отгадала,
Чей образ видела во сне.
Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит;
Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы,
И, видишь, я у ног твоих!
Тебе принес я в умиленье
Молитву тихую любви,
Земное первое мученье
И слезы первые мои.
О! выслушай, из сожаленья!
Меня добру и небесам
Ты возвратить могла бы словом.
Твоей любви святым покровом
Одетый, я предстал бы там
Как новый ангел в блеске новом.
О! только выслушай, молю,
Я раб твой, я тебя люблю!
Лишь только я тебя увидел,
И тайно вдруг возненавидел
Бессмертие и власть мою.
Я позавидовал невольно
Не полной радости земной;
Не жить как ты мне стало больно,
И страшно — розно жить с тобой.
В бескровном сердце луч нежданый
Опять затеплился живей,
И грусть на дне старинной раны
Зашевелилася как змей.
Что, без тебя, мне эта вечность?
Моих владений бесконечность?
Пустые звучные слова,
Обширный храм — без божества!



Ну и раз речь зашла о демоне, прочтем и «Демона» Блока.


Иди, иди за мной — покорной
И верною моей рабой.
Я на сверкнувший гребень горный
Взлечу уверенно с тобой.

Я пронесу тебя над бездной,
Ее бездонностью дразня.
Твой будет ужас бесполезный -
Лишь вдохновеньем для меня.

Я от дождя эфирной пыли
И от круженья охраню
Всей силой мышц и сенью крылий
И, вознося, не уроню.

И на горах, в сверканьи белом,
На незапятнанном лугу,
Божественно-прекрасным телом
Тебя я странно обожгу.

Без сожаленья, без участья
Смотреть на землю станешь ты,
Где нет ни истинного счастья,
Ни долговечной красоты,


Ты знаешь ли, какая малость
Та человеческая ложь,
Та грустная земная жалость,
Что дикой страстью ты зовешь?

Когда же вечер станет тише,
И, околдованная мной,
Ты полететь захочешь выше
Пустыней неба огневой, -

Да, я возьму тебя с собою
И вознесу тебя туда,
Где кажется земля звездою,
Землею кажется звезда.

И, онемев от удивленья,
Ты узришь новые миры -
Невероятные виденья,
Создания моей игры...

Дрожа от страха и бессилья,
Тогда шепнешь ты: отпусти...
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.

И под божественной улыбкой
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту...


Я специально вставила в «Демона» Блока строки из лермонтовского «Демона», чтобы вы увидели, что эти стихи написаны одним размером и проникнуты одним чувством. Я думаю, не напиши Лермонтов своего «Демона», то и Блок бы этих стихов не написал. Готова биться об заклад, что если бы не курсив, вы бы этой подмены не заметили.
А теперь предлагаю вам один из моих любимых романсов.


Встреча была для обоих случайная.
Ты не хотела поверить в любовь.
Пусть эта встреча останется тайною
И никогда не повторится вновь.
Память о прошлом пусть вас не тревожит,
Ведь разговор был намеренно строг.
И вот мы расстались, как двое прохожих,
На перепутье случайных дорог.

Мы никогда не любили друг друга,
Мы расставались, как двое чужих.
Ты не признала хорошего друга
И отреклась от мечтаний своих.
Память о прошлом пусть вас не тревожит
Ведь разговор был намеренно строг,
И вот мы расстались, как двое прохожих,
На перепутье случайных дорог.


Этот романс лучше всех исполнял Игорь Тареев, но вы этого услышать не можете. А можете послушать в Интернете великого Александра Борисова – актера Ленинградского Академического театра драмы.
Можно еще послушать романс Вертинского


Ты успокой меня, скажи, что это шутка,
Что ты по-прежнему, по-старому моя...
Не покидай меня, мне бесконечно жутко,
Мне так мучительно, так больно без тебя...

Но ты уйдешь, холодной и далекой,
Укутав сердце в шелк и шиншилля
Не презирай меня, не будь такой жестокой,
Пусть мне покажется, что ты еще моя.



Слушать этот романс нужно в исполнении Александра Домогарова. Я вовсе не поклонница этого актера, но романс он поет лучше Вертинского. Вертинский поет «в манере», а Домогаров на полном серьезе.
Когда он доходит до слов : «не презирай меня, не будь такой жестокой», жалость захлестывает меня как удушьем. Я, собственно, предлагаю именно этот романс только из-за исполнения Домогарова, до него этого романса вовсе не замечала.
До сих пор все было очень всерьез, а теперь я предлагаю вам стихи, которые заставят вас улыбнуться.


Северянин. Это было у моря ...

Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж...
Королева играла - в башне замка - Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа...
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.


Я понимаю, что серебряный век, в отличие от золотого, часто балансировал на грани пошлости, а иногда и соскальзывал с этой грани, но все равно – красиво.
Любовная лирика Маяковского на страницах нашего ЖЖ уже появлялась, и поэтому предлагаю то, чего здесь еще не было. В этом стихотворении есть и любовь, и Маяковский, и удивительные особенности его времени, повлиявшие и на отношение человека к любви.

Письмо Татьяне Яковлевой
В поцелуе рук ли,
губ ли,
в дрожи тела
близких мне
красный
цвет
моих республик
тоже
должен
пламенеть.
Я не люблю
парижскую любовь:
любую самочку
шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю,
сказав -
тубо -
собакам
озверевшей страсти.
Ты одна мне
ростом вровень,
стань же рядом
сбровью брови,
дай
про этот
важный вечер
рассказать
по-человечьи.
Пять часов,
и с этих пор
стих
людей
дремучий бор,
вымер
город заселенный,
слышу лишь
свисточный спор
поездов до Барселоны.
В черном небе
молний поступь,
гром
ругней
в небесной драме,-
не гроза,
а это
просто
ревность двигает горами.
Глупых слов
не верь сырью,
не пугайся
этой тряски,-
я взнуздаю,
я смирю
чувства
отпрысков дворянских.
Страсти корь
сойдет коростой,
но радость
неиссыхаемая,
буду долго,
буду просто
разговаривать стихами я.
Ревность,
жены,
слезы...
ну их!-
вспухнут вехи,
впору Вию.
Я не сам,
а я
ревную
за Советскую Россию.
Видел
на плечах заплаты,
их
чахотка
лижет вздохом.
Что же,
мы не виноваты -
ста мильонам
было плохо.
Мы
теперь
к таким нежны -
спортом
выпрямишь не многих,-
вы и нам
в Москве нужны,
не хватает
длинноногих.
Не тебе,
в снега
и в тиф
шедшей
этими ногами,
здесь
на ласки
выдать их
в ужины
с нефтяниками.
Ты не думай,
щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
иди на перекресток
моих больших
и неуклюжих рук.
Не хочешь?
Оставайся и зимуй,
и это
оскорбление
на общий счет нанижем.
Я все равно
тебя
когда-нибудь возьму -
одну
или вдвоем с Парижем.


Из Есенина я решила выбрать стихотворение, которое входит не во все редко издававшиеся советские сборники и читается не часто.


Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои в полукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг.
Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.
Я не знал, что любовь — зараза,
Я не знал, что любовь — чума.
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума.
Пой, мой друг. Навевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рань.
Пусть целует она другова,
Молодая, красивая дрянь.

Ах, постой. Я ее не ругаю.
Ах, постой. Я ее не кляну.
Дай тебе про себя я сыграю
Под басовую эту струну.
Льется дней моих розовый купол.
В сердце снов золотых сума.
Много девушек я перещупал,
Много женщин в углах прижимал.
Да! есть горькая правда земли,
Подсмотрел я ребяческим оком:
Лижут в очередь кобели
Истекающую суку соком.
Так чего ж мне ее ревновать.
Так чего ж мне болеть такому.
Наша жизнь — простыня да кровать.
Наша жизнь — поцелуй да в омут.
Пой же, пой! В роковом размахе
Этих рук роковая беда.
Только знаешь, пошли их на хер...
Не умру я, мой друг, никогда.


Я хотела поставить стихотворение Веры Инбер, прекрасного, незаслуженно забытого поэта, только этого стихотворения мне не удалось обраружить в Интернете. В сборнике, который у меня есть, тоже нет этого стихотворения.. Наизусть я его не знаю, помню только обрывки, да и то, наверное, не точно. Но чтобы оно не было полностью утрачено, я помещаю здесь некие клочья, извлеченные из моей памяти.


…….. ………… … … в дыму и лихорадке
Виолончель поет
На столике в полночном беспорядке
Сигары, розы, лед.
Во льду вино, прозрачная как слезы
Его струя.
И все плывет и зеркало, и розы
И ты, и я .
Ты говоришь: виолончелей скверных
И стон и вой.
О, женщина, из племени неверных,
Теперь я твой.
И я, не опьянев от вин мятежных,
Я пьян на этот раз
От этих золотых, от этих нежных,
От этих желтых глаз.
В плену, и нет спасения от плена
На много лет,
А ты, как этот дым, как эта пена,
Была и нет.


Дальше я не помню. Мне показалось, эти стихи отражают время.
И нельзя же без Пастернака. В понедельник у Бориса Пастернака был день рождения, ему исполнилось 125 лет.
Валентин Катаев писал что психологическая доминанта Пастернака - чувственность, и об этом его стихи. Может, это и так, но у меня чувственность Пастернака почему-то отклика не вызывает. Я его как-то физически не чувствую, в отличие от Блока. А мой муж очень любил и читал стихотворение Пастернака, которое мы с вами сейчас и прочтем.


Любимая,— жуть! Когда любит поэт,
Влюбляется бог неприкаянный.
И хаос опять выползает на свет,
Как во времена ископаемых.

Глаза ему тонны туманов слезят.
Он застлан. Он кажется мамонтом.
Он вышел из моды. Он знает — нельзя:
Прошли времена и — безграмотно.

Он видит, как свадьбы справляют вокруг.
Как спаивают, просыпаются.
Как общелягушечью эту икру
Зовут, обрядив ее,— паюсной.

Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто,
Умеют обнять табакеркою.
И мстят ему, может быть, только за то,
Что там, где кривят и коверкают,

Где лжет и кадит, ухмыляясь, комфорт
И трутнями трутся и ползают,
Он вашу сестру, как вакханку с амфор,
Подымет с земли и использует.

И таянье Андов вольет в поцелуй,
И утро в степи, под владычеством
Пылящихся звезд, когда ночь по селу
Белеющим блеяньем тычется.

И всем, чем дышалось оврагам века,
Всей тьмой ботанической ризницы
Пахнёт по тифозной тоске тюфяка,
И хаосом зарослей брызнется.


К Констинтину Симонову у меня сложное отношение. Он был человек системы, чиновник от литературы, и здесь у меня к нему много вопросов. Системе он служил верой и правдой, хотя и пытался демонстрировать некую «фронду». Пытался изображать свободомыслие и независимость, чтобы нравится не только начальству, но и интеллигенции, и студенческой молодёжи, он на неё очень работал. За то время, что я училась в университете, я дважды была на встречах с ним. Одна встреча проходила в Ленинской аудитории, вторая в Коммунистической, это две самых большие аудитории в университете на Моховой. Общаясь со студентами он не мог не заметить, что отношение к нему непростое, особенно когда разговор шёл о прозе. Ему очень важна была карьера, внешний успех, и это мне, конечно, не симпатично. Что же касается собственной его поэзии, то и тут можно сказать … Но это длинный разговор, литературоведческий, и мы его отложим до другого раза. Вспомню только, что Маршак сказал: « Поэт должен только разложить костер, а огонь грянет с неба». Симонов очень хорошо умел раскладывать костры, а вот с огнем с неба дело обстоит хуже. Но в том, что касается нашей темы, влюбленности и любви, то любовь у Симонова была, и самая, что ни на есть, роковая. Со всеми присущими ей немыслимыми мучениями и страданиями. Я имею в виду его отношения с Валентиной Серовой. Но чем больше она его мучила, тем, мне кажется, больше он любил её
«Злую, ветреную, колючую, хоть не надолго, но мою»

Я не знала, что выбрать из его стихов о любви, и выбрала стихотворение, которое показывает до чего он был поглощен своей любовью. Во всем, что он видел вокруг себя, он замечал черты любимой женщины, весь мир был как бы только ее отражением.

В домотканом, деревянном городке,
Где гармоникой по улицам мостки,
Где мы с летчиком, сойдясь накоротке,
Пили спирт от непогоды и тоски;

Где, как черный хвост кошачий, не к добру,
Прямо в небо дым из печи над трубой,
Где всю ночь скрипучий флюгер на ветру
С петушиным криком крутит домовой;

Где с утра ветра, а к вечеру дожди,
Где и солнца-то не видно из-за туч,
Где, куда ты ни поедешь, так и жди —
На распутье встретишь камень бел-горюч,—

В этом городе пять дней я тосковал.
Как с тобой, хотел — не мог расстаться с ним,
В этом городе тебя я вспоминал
Очень редко добрым словом, чаще — злым,

Этот город весь как твой большой портрет,
С суеверьем, с несчастливой ворожбой,
С переменчивой погодою чуть свет,
По ночам, как ты, с короной золотой.

Как тебя, его не видеть бы совсем,
А увидев, прочь уехать бы скорей,
Он, как ты, вчера не дорог был ничем,
Как тебя, сегодня нет его милей.

Этот город мне помог тебя понять,
С переменчивою северной душой,
С редкой прихотью неласково сиять
Зимним солнцем над моею головой.

Заметает деревянные дома,
Спят солдаты, снег валит через порог...
Где ты плачешь, где поешь, моя зима?
Кто опять тебе забыть меня помог?


Стихотворение Маргариты Алигер очень типично для советской любовной лирики, и одно из лучших в ней. Я его любила в ранней молодости. Оно было про меня, и даже сыграло роль в моей жизни.


Мы будем суровы и откровенны.
Мы лампу закроем газетным листом.
О самом прекрасном, о самом простом
разговаривать будем мы.

Откуда нашлись такие слова?
Неужто мы их придумали сами?
Тихими, тихими голосами
разговаривать будем мы.

Откуда мысли такие взялись?
Едва замолчав, начинаем снова.
Уже понимая друг друга с полслова,
разговаривать будем мы.

Откуда чувства такие пришли?
Наперебой, ничего не скрывая,
глаза от волнения закрывая,
разговаривать будем мы.

Что это, радость или печаль?
Не удивляясь, не понимая,
закуривая и спички ломая,
разговаривать будем мы.

Наконец наступит какой-то миг...
Почему побледнел ты? Уже светает.
Великая, радостная, святая,
перебив, оттеснив, растолкав слова,
властно вступает в свои права
любовь или дружба? Не знаю.


Пожалуй, придется на этом прервать нашу подборку. Хотелось бы продолжить, но много стихов в один присест не прочтешь. Стихов о любви бесконечно много, вы, дорогие френды, сами их знаете не хуже меня.
Метки:

  • 1
Блоковский " Демон" , мне кажется, написан с совсем другим чувством, чем Лермонтовский, хоть и тем же размером.Уже покорил, уже раба...и разжал руки.А потом сидит, уже Врубелевский, с опущенными крыльями...
Веру Инбер не все забыли! Моя мама напевала:" Но хрупки льдинки эти..." Папа ходил к ней в литературный кружок.А я читала" Блокадный дневник"
О любви я читала Цветаеву и Ахматову. А мне читали:" золотом волос твоих упьюсь..."Вот про Валентинов день лет 50 я и не слыхивала!

Дорогая Энгелина Борисовна! Ка мне описать словами, насколько я вас люблю и уважаю?


Я знаю — ты любишь меня!
Холодными песнями полный,
Идет, паруса накреня,
Норд-ост, разрывающий волны.

Звезда небольшая горит,
И меркнет, и снова сияет.
Бессмертное тело зари
На западе вновь умирает.
Я звал мою песню — твори!
И песня звезду поднимает.

Звезду поднимает она
И видит в кипящем просторе
Неведомых волн племена,
Раскачку осеннего моря.

Последние летние дни,
Последние летние грозы.
Опять ходовые огни
Летят на бортах нефтевоза.

Слетаются звезды в рои,
Дрожит эта стая немая.
Веселые руки твои
Я с гордостью вновь принимаю.

Зачем пожилому человеку рекламировать чисто коммерческий праздник? Что-то все меньше верится, что она еще жива.

Это не реклама праздника, а желание поговорить о замечательном чувстве- любви.

Энгелина Борисовна, здесь пост с фото из современного Ивано-Франковска, возможно, Вам будет интересно:

http://ru-travel.livejournal.com/30075604.html

  • 1