Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

Продолжаем читать Лермонтова.

Продолжаем читать Лермонтова.

Я не собиралась писать о Лермонтове, не то, чтобы не хотела, а скорее не решалась о нем писать. О Пушкине писать легко, а о Лермонтове трудно. Он соткан из противоречий, казалось бы несовместимых. Непонятно, как это умещалось в одной душе, и что в ней происходило. Постижение души Лермонтова - занятие непростое и небезопасное. Возможно, проживи он долгую жизнь, все это разрешилось бы в его творчестве, и что бы мы тогда прочли – невозможно себе представить. Жизнь его была короткой, и, похоже, он всегда это знал, предчувствовал. Писал, сравнивая себя с Байроном: «Я раньше начал, кончу ране. Мой ум немного совершит…»
У Лермонтова был дар Божий, стихи его красивы и благозвучны, мелодика их разнообразна. Часть лирики Лермонтова можно назвать интеллектуальной. Ираклий Андроников любил говорить о том, как Лермонтов был умен, сравнивал его в этом плане с Пушкиным, и сравнение было, конечно же, не в пользу Александра Сергеевича. В стихах Лермонтова есть глубокие мысли, неожиданные, выраженные в точной и совершенной стихотворной форме. Но впечатление такое, что они не плод долгих мучительных размышлений, а результат внезапного прозрения. Стихи Лермонтова полны каких-то отрывочных откровений.
Вообще, от сравнения Пушкина и Лермонтова трудно удержаться, все этим занимались. И не удивительно. Лермонтов пришел как бы вослед Пушкину и занял после него место первого поэта. Но ведь Пушкин - наше все, он - солнце нашей поэзии, и всех последующих мы видим как бы в свете этого солнца. Невозможно, например, не сравнить стихотворения этих двух поэтов, которые одинаково называются «Пророк». Оба поэта написали их в возрасте 26-27 лет. Я помещу их здесь, чтобы вам не надо было искать.


А.С. Пушкин
ПРОРОК

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».



М.Ю. Лермонтов
ПРОРОК
С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;
Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:
«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами.
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!
Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм и худ и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»


В пушкинском «Пророке» поражают мощь и красота стиха. Но мы поговорим о содержании. Первая строфа – состояние героя стихотворения до главного события.
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.

Шестикрылый серафим явился в ответ на духовную жажду, которая мучила героя. Серафим подготовил его к его великой миссии. Процесс подготовки был настолько страшным, что после него герой лежал «…как труп в пустыне…» и поднял его только Божий глас. Что было с ним дальше, как исполнял он свою миссию пророка, Пушкин не рассказал.
Лермонтов показывает своего пророка в период, когда он уже закончил свою миссию и закончил неудачно. Он разочарован и обижен. Люди не слушали его, побивали его камнями, и он от них бежал. Мы уже с вами вспоминали слова Джавахарлала Неру. Он говорил, что если пророка побивают камнями, это значит только, что он хорошо выполняет свою миссию пророка. Лермонтовский пророк видно об этом не знал. Он, похоже, ожидал, что люди послушают его и сразу исправятся, и будут благодарить его за то, что он наставил их на путь истинный.
Возможно ли, что пушкинский пророк кончит так же? Нет, это невозможно. Я не хочу сказать, что он сможет заставить людей не грешить, сделать безгрешными, это и Христу не удалось. Но пушкинский пророк не будет питать обиду на людей, постоянно думать о том, как люди дурно с ним поступили, жить этой обидой. Он будет страдать не за себя, а за людей, которых не умел спасти. Я сужу об этом по форме стиха, по его мощи, это звучит в стихе. Пушкинский пророк до появления серафима страдал духовной жаждой, которая заставила его удалиться в пустыню. Серафим перестроил его организм, и, вероятно, сделал неуязвимым для мелких обид. А лермонтовский пророк, похоже, страдает за себя, а не за людей. И если это так, то нечего было и соваться пророчествовать, у него не было никаких шансов.

Обида на людей – это как бы основной мотив стихотворения Лермонтова. И это мотив очень многих его стихов. То он обижен как непонятый пророк, то как непонятый и отвергнутый любовник.
Только не подумайте, что я так благоговею перед именем Пушкина и ослеплена его гением, что деталей уже не замечаю. Это не так. Мне не нравится строчка “ Открылись вещие зеницы, как у испуганной орлицы”. Эпитет “вещие”, мне кажется, не подходит к слову “зеница”, и вообще сравнение хромает. Глаза орлицы, испуганная или нет, маленькие и бессмысленные, и уж точно не вещие. “ И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье” мог написать только избранник божий, особенно про дольнюю лозу. И для меня очень важна строчка “ Моих ушей коснулся он, - И их наполнил шум и звон”. Выходит, что шум и звон, который, очевидно, существовали всегда, поэт стал слышать после того, как серафим коснулся его ушей. Это ведь про то, о чём мы с вами, мне кажется, не раз говорили, об особой чуткости к ноополю (общему информационному полю), способности его слышать, которая собственно и есть гениальность, и она – дар божий. Я хочу сравнить ещё два стихотворения двух наших великих поэтов, написанных на одну тему.

Продолжение следует.
Tags: Лермонтов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments