?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Пожаловаться Next Entry
Исторические «загогулины».
tareeva
Загогулина первая.

Я решила открыть такую рубрику. То, что я использовала любимое словечко Ельцина, не значит, что он мой положительный герой, напротив, я считаю, что если у России был шанс встать на демократический путь развития (если был?!), то этот шанс уничтожила деятельность Ельцина и его команды младореформаторов. Но сейчас я не об этом. Данная «загогулина» не имеет к этому отношения. Здесь содержится скорее ответ на некоторые комменты к посту «И началася война». Но прежде я хочу сказать о демократических убеждениях демократической части нынешней молодежи, к сожалению, не составляющей большинства этого поколения. Свои убеждения молодые демократы получили в готовом виде на тарелочке с голубой каемочкой, они не выстрадали их, не прошли путь сомнений, путь исканий, и убеждения их я не могу назвать глубокими. Они затвердили несколько общих мест, считают их аксиомами, и если натыкаются на факты, которые с этими аксиомами плохо сочетаются, то тем хуже для фактов. Они не пытаются их осмыслить, а просто их отрицают. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Это напоминает мне подход Трофима Денисовича Лысенко, который просто отрицал существование генов. Нет генов – нет проблемы. И в энциклопедии того времени было написано, что ген – это мифическая единица наследственности. С таким подходом я в комментах сталкиваюсь иногда. Когда-то я поместила в ЖЖ свою старую 1978 года радиопередачу «Наши дедушки». Я за свою жизнь сделала только одну радиопередачу, сделала ее потому, что случай, там описанный, поразил меня, и мне захотелось рассказать о нем как можно большему количеству людей, и я сочла, что радио для этого - самое подходящее средство. В одном из комментов я прочла, что этот пост или передача, «придуманная журналистом от начала до конца, насквозь лживая история. Ничего подобного не было». Я не обижаюсь ни на какие возражения, даже сопровождающиеся почти бранью, но прямое обвинение в умышленной лжи – это оскорбление, от которого больно, тем более его приходится молча проглотить, не отвечать же на него оскорблением, да и доказать я ничего не могу. Зачем бы я стала придумывать? Я не была журналистом и не зарабатывала пером. Убеждений я придерживалась диссидентских, и моя передача этим убеждениям не противоречила.

А теперь собственно «загогулина». Прежде всего, чтобы меня не сочли германофобкой, я скажу, что не считаю немецкий народ и даже Гитлера виновниками Второй мировой войны. Если уж вешать эту вину на какую-нибудь личность, то это Жорж Клемансо – главный автор и, как говорят теперь, «архитектор» Версальского мирного договора. Представители 27 стран, воевавших против Германии, приехали на Парижскую мирную конференцию с целью урвать у побежденной страны что-нибудь из ее богатств. Среди них выделилось ядро из пяти великих держав – Совет Десяти. Во главе стоял президент США – Вудро Вильсон. Он привез из Вашингтона 14 пунктов вечного мира для человечества. Эти 14 заповедей должны были восстановить дух христианства, мирные рынки и свободу торговли. Но у остальных четырех держав были совершенно другие планы: они хотели вонзить зубы в богатства Германии и ее союзников. Их волчий аппетит президент Вильсон упрямо пытался умерить бесплодными проповедями о победе добра над злом. Он говорил о разоружении народов и милосердии к врагам, говорят, он даже плакал и чуть ли не становился на колени, грозился уехать. Но он не уехал. Он хотел спасти хотя бы осколок идеалистической философии – Лигу Наций. Он отчаянно боролся. Лига Наций была провозглашена – это все, что Вильсону удалось сделать. Во всем остальном ему пришлось уступить. 14 пунктов полетели к черту. Непримиримее всех, мстительнее, жаднее всех была Франция. 80-летний злой и злопамятный Жорж Клемансо разработал французский мир: 200 миллиардов долларов репараций (по 3 тысячи долларов с каждого немца), провинции, колонии и много чего еще. Из Версальского мирного договора прет старческий сладострастный садизм Жоржа Клемансо. Составителями этого договора руководил не разум, а эмоции, дурные эмоции – мстительность и жадность. Немцам пришлось этот договор подписать. Это был геноцид без применения оружия. Немцы питались сырой брюквой и десятками тысяч умирали от истощения. Из-за Рейна во Францию день и ночь тянулись составы с углем, сырьем, пушками, машинами. Тощие немцы, дети, покрытые болячками, глядели вслед этим поездам, вслед улетающей на долгие годы надежде наесться, отдохнуть. Из этой ситуации вырос массовый национальный психоз – фашизм. Не один, даже малочисленный народ, не позволит удушить себя без сопротивления. А немцы – великая нация, и вклад ее в мировую культуру огромен. Достаточно подумать только о музыке и философии, а было еще лютеранство – мощная ветвь протестантизма – и многое другое. В другое время в других условиях Гитлер со своими бредовыми идеями мирно жил бы и кончил свои дни в психиатрической лечебнице для хроников. Но в этих условиях его идеи стали той самой национальной идеяей. Действие равно противодействию. Говорят, что история ничему не учит. Все-таки учит. После Второй мировой войны, в которой немцы действительно совершали немыслимые преступления, Германии, немецкому народу никто не стал мстить. Наказали только главных преступников, а стране помогли выбраться из разрухи, восстановить нормальную благополучную жизнь.

Я хочу поговорить о немецкой диаспоре в СССР во время Отечественной войны. Сначала факты, касающиеся меня лично, потом некоторые соображения. С моей мамой в библиотеке работала очень милая интеллигентная старушка – немка по национальности. С тех пор, как немцы начали одерживать победу за победой в Европе, она пребывала в хорошем настроении. Когда бомбы посыпались на Киев, и мы не находили достаточно сильных бранных слов для Гитлера, она называла его только «Гер Гитлер». К моей лучшей школьной подруге ходила преподавательница немецкого языка, прелестная старая дева Ирмгард Оскаровна. И моя подруга, и ее родители очень ее любили и ценили за высокие нравственные качества и хорошие манеры. Незадолго до войны она перестала давать уроки моей подруге, сказала, что так сложились обстоятельства. И мы не сразу поняли, что под влияние геббельсовской пропаганды (приемники тогда еще были), она не считает для себя возможным работать в еврейской семье. В моем классе русский язык и литературу преподавала Нина Карловна. Она же была нашим классным руководителем. Она была прекрасный педагог, и мы ее любили. Я любила ее особенно, возможно потому, что она преподавала мой любимый предмет. И что она любила меня, я знаю точно. Однажды был диктант , и Нина Карловна, диктуя, ходила между рядами парт, и , когда она проходила мимо меня, на минуту остановилась и положили руку мне на голову. От ее полной теплой руки по всему моему телу разлилось тепло. У нас дома не было принято ласкать детей, и ее ласка была для меня непривычной и приятной. Мы советовались с Ниной Карловной обо всем. Бывали у нее дома. Она всегда была нам рада, и муж ее встречал нас приветливо. Нина Карловна называла его Жорж, был ли и он немцем, я не знаю. Их дочь училась в нашей школе на класс старше меня. Когда началась война, мы хотели принимать с ней более значительное участие, чем копание щелей в своем дворе. В армию нас не брали. Мы решили пойти, как всегда, к Нине Карловне посоветоваться, что нам делать. Она не пригласила нас в дом, разговаривала во дворе, была какая-то другая, сказала, что посоветовать нам ничего не может, и добавила: « У вас же есть комсомол». И это «у вас» как-то нас разделило. Когда мы вернулись в Киев из эвакуации, то от остававшихся в городе своих соседей и знакомых узнали, что было в Киеве во время оккупации. Все немцы объявили себя «фолькс-дойчами» (немцы-коммунисты конечно уехали, им оставаться в оккупированном городе было опаснее, чем евреям) и сотрудничали с оккупантами. (Если кто-нибудь знает в Киеве немцев-антифашистов, которые боролись с оккупантами, сообщите мне. Не исключаю, что такие могли быть, но я их не обнаружила). Семья Нины Карловны приняла немцев. Дочь ее стала немецкой фройляйн и с удовольствием принимала ухаживания немецких офицеров. Немецких девушек в городе было немного, и для нее, дурнушки, это был звездный час. И вообще, мы себе не можем представить, как это приятно чувствовать себя принадлежащей к «вышей расе». Когда немцы отступали, семья Нины Карловны ушла с ними. И для меня это было личной трагедией и остается. Я часто вспоминаю свою любимую учительницу. Думаю, что с ними было дальше. Может им повезло, они добрались до Западной Германии, и тогда у них все могло сложиться хорошо.

Вообще, нет оснований полагать, что немцы диаспоры были менее чувствительны к геббельсовской пропаганде, чем немцы в Германии. Тем более, что они только слышали, что из Германии говорят, но не видели, что там происходит. В то же время, они хорошо видели, что происходит у нас, как наша власть поступает со своим народом. Основания верить в свое превосходство перед русскими у них тоже были. Достаточно было сравнить немецкие колхозы и личные хозяйства немецких крестьян с русскими колхозами и приусадебными хозяйствами русских.

Эшелон с выселяемыми немцами я из своего эшелона с беженцами видела своими глазами, он был несравненно лучше благоустроен, чем наш, и своими ушами слышала, как немецкая молодежь выкрикивала в сторону нашего эшелона по-немецки гитлеровские лозунги. «Немцам дали двадцать минут на сборы». Нужно считать немцев полными дураками, чтобы думать, что они ждали, пока им дадут отмашку собираться. Сталин мог надеяться, что на нас не нападут. Немцы, также впрочем как и весь народ, понимали, что война будет, иначе почему каждый день устраивали учебные тревоги. И, понимая, в какой стране они живут, немцы конечно стали готовиться к выселению и всяким невзгодам задолго до войны. К осени 1941 г. можно предположить у них во дворах не осталось ничего живого. Все было переработано так, чтобы было удобно транспортировать и долго хранить. Правда, мы встретили эшелон с немцами, в котором стены и потолки теплушек были сплошь увешены колбасами и окороками, в августе, а решение о переселении АССР немцев Поволжья, как я сейчас узнала, было принято в конце сентября. И может быть с сентября условия переселения стали хуже и стали ограничивать количество багажа. Но те, кого не выселяли, кто бежал от немцев добровольно, как мы, вообще мог с собой взять только, что могут донести руки, а руки часто были заняты детьми. Нас тоже высадили в чистой степи, и никто нами дальше не занимался, мы устраивались сами как могли. Правда, высадили не на снег, потому что был теплый август, но думаю, что и из немецкого эшелона пассажиров тоже высадили на траву. А когда появился снежный покров, то на снег высаживали как немцев, так и русских беженцев. Немцев привезли ни в какие-то нежилые места, а туда где жили люди, и эти люди им очень обрадовались. Мужчины не немцы были на фронте, а мужские рабочие руки были очень нужны. Я не видела высланных немцев в Казахстане, в нашем районе их не было. Но мой друг, который в войну был в Карагандинской области, работал в колхозе помощником комбайнера, а его начальником–комбайнером был немец, высланный из Поволжья, очень уважаемый в колхозе человек. Мой брат кончил Медицинский институт на Украине, но на работу был направлен в Казахстан, в Лениногорск, это было в 1954 году. Там компактно жили немцы Поволжья и, конечно, они сумели устроить свою жизнь не хуже, чем русские. В больнице, где работал брат, было два врача из высланных немцев. Фамилия одного из них была Вайсзее. Он решил, что хватит ему носить иностранную фамилию и сменил ее на русскую. Он перевел свою фамилию на русский язык – получилось Белозеров. Когда он пришел в ординаторскую и показал новый паспорт, кто-то из врачей сказал: «Ну, уж если ты менял, зачем ты белый цвет оставил, надо было менять на Краснозеров».

Жалоб высланных немцев на тяжелую жизнь во время войны, на трудармию, жизнь в землянках – я не принимаю. Я могу рассказать о своей жизни еще пострашнее. А в землянках в нашем колхозе жили несколько мордовских семей, приехавших сюда как раз из Поволжья несколько лет назад из-за голода. Они и не собирались строить себе самано-глиняную мазанку в каких все жили, считали, что землянка лучше, в ней теплее. Смертность в тылу от голода, холода, тяжелых условий труда и жизни, от болезней, среди которых были и какие-то совсем неизвестные, была огромной. Что касается репрессий среди немцев, то я подозреваю, что в процентном отношении их было немногим больше, чем среди не немцев. Высылали не только немцев. За несколько лет до войны, вероятно, после событий на озере Хасан с Дальнего Востока в тот же безразмерный Казахстан выслали корейцев. Ожидали войны с Японией и не знали, на чью сторону они встанут. Директором школы в нашем райцентре Бурлине, где я несколько месяцев училась, а потом сдавала экстерном на аттестат зрелости, был такой переселенный кореец Виктор Павлович, а его жена в той же школе преподавала русский язык и литературу. Очень интеллигентные люди. Жили на тех же правах, что и мы все. Среди злодеяний сталинского режима эти переселения – не самое большое злодеяние. И они почти соответствуют закону об интернировании во время войны, принятому Женевской конвенцией. Этот закон гласит, что «интернирование применяется главным образом в отношении граждан одной из воюющих сторон, проживающих постоянно или находящихся временно на территории другой воюющей стороны, помещение их в какую-либо местность с запрещением покидать ее пределы до окончания военных действий». Нарушение заключается в том, что закон говорит об интернировании по признаку гражданства (а оно не всегда совпадает с национальностью), а здесь интернирование проводилось по национальному признаку. Но трудно себе представить, чтобы человек совершал поступки, движимый печатью того или иного государства на своем паспорте, в то время как национальное чувство - очень сильный движитель. Оно связано с очень глубоким инстинктом, это бессознательное Юнга, с эти не поборешься. То есть борются, конечно, но результаты весьма незначительны. Поведение немцев – наших граждан – на оккупированной территории говорит о том, что переселение АССР немцев Поволжья было, скорее всего, целесообразно.

Почему я это пишу, выступаю одна против всех, вызываю огонь на себя? Во-первых, меня задели комменты. Во-вторых, один из моих юных друзей – яблочник – порвал со мной отношения из-за этих моих рассуждений, и я хочу здесь с ним объясниться, рискуя порвать отношения уже со всеми. Мой бывший друг повторял то самое общее место: «Не бывает коллективной вины, каждый отвечает только за то, что сделал лично, в чем виноваты дети?» - и прочее в том же духе. А их никто ни в чем и не винил. Это была мера предосторожности, мера самозащиты, которая в войну не может быть лишней. Что касается коллективной вины. Мы бросали бомбы на немецкие города (мы русские – известные варвары, но это делали и цивилизованные наши союзники), где были женщины, дети, старики и глубокие инвалиды, на которых никакой личной вины нет, остальные были на фронте. Я читала описания очевидца такой бомбежки Берлина. Он видел, как взрывная волна подняла маленькую девочку и насадила ее, как на вертел, через позвоночник и живот на металлический стержень арматуры, торчавший из разрушенного дома. Большего ужаса нельзя себе представить. Но за много лет, прошедших после войны никто никого не упрекнул в этих бомбежках. Упрекают только американцев за ядерную бомбу. А как же «слезинка ребенка»? Как можно было решиться бомбить эти города? Убивать невинных – это не то, что переселить из одной местности в другую, ничуть не худшую.

Есть некая точка, в которой люди, пережившие войну, и люди, ее не пережившие, никогда не поймут друг друга. Те, кто не жил в войну, воспринимают победу как данность, как будто иначе и быть не могло. Может и не могло, но мы этого не знали. Победное наступление немцев, дошедших до Волги, было неожиданность и казалось чем-то сверхъестественным, ведь нас готовили совсем к другому. А когда имеешь дело со сверхъестественным, то неизвестно, что будет дальше. В течение месяцев каждый день и каждый час нас мучил страх поражения. Бригадир нашей тракторной бригады – Иван Галкин (как раз из мордовской семьи, жившей в землянке) говорил: «Если немцы подойдут, я сажусь на трактор, разгоняюсь и прямо с обрыва в Коржину (Коржина – старица реки Урал)». А один наш колхозник продал корову, и все понимали, что он ждет немцев, которые, конечно, разгонят колхозы и, как он предполагал, раздадут колхозный скот крестьянам. Он рассчитывал получить корову от немцев. Тот, кто не жил во время войны, тот не прошел школу ненависти. Они даже представить себе не могут, что такое ненависть к врагу. Если бы мы не взрастили, не вскормили в себе эту ненависть, не знаю, как бы мы победили. Даже в футбольной команде ценят игроков злых. После войны Илью Эренбурга упрекали в том, что в его статьях ненависти было слишком много. Легко это было говорить после победы. Мой друг, прошедший всю войну, начиная с самой страшной – финской и до Берлина, вошедший в войну мальчиком из интеллигентной московской семьи (его отец старейший театральный критик, еще до революции вел театральную колонку в «Киевских ведомостях») рассказывал мне, что для них, солдат в окопах, значили статьи Эренбурга, как они их ждали, выучивали наизусть. Мой друг написал об этом своему отцу, а тот на каком-то писательском собрании показал письмо Эренбургу. Эренбург попросил его в подарок и получил. А потом это письмо было опубликовано в сборнике «Письма с фронта».

Но если вы спросите у меня, как я отношусь к немцам сегодня, я отвечу, что я преклоняюсь перед ними, я даже не нахожу слов, чтобы выразить степень моего преклонения. Я не знаю в истории другого случая, чтобы народ признал свою историческую вину, чтобы люди действительно страдали от чувства вины и старались искупить ее своими поступками. Я была в Израиле в туристической поездке и в кибуце видела волонтеров из многих стран, но больше всего там было немцев, и они вкалывали, как умеют работать немцы. Между прочим, в кибуце я по просьбе своей московской подруги спросила, можно ли приехать волонтером ее сыну, и описала его. Ответ меня удивил: «Волонтеров из России мы не берем». Я сказала, что этот молодой человек на половину еврей. Мне объяснили, что если он еврей, он может приехать в Израиль, получить гражданство и, если он это сделает, тогда он сможет выбирать, работать ли ему в кибуце или еще где-нибудь. «Но волонтеров из России мы не берем, независимо от национальности». Выйдя из «Музея Холокоста», мы сели отдохнуть на скамейку и увидели, как из музея вышла группа немецкой молодежи, человек семь. Они сели на траву и сидели молча, лица у них были растерянные, испуганные, трагические. Если бы их с этими лицами сфотографировать на фоне «Музея Холокоста», эта фотография обошла бы все газеты. А ведь ни они, ни их родители не воевали. Это национальное немецкое серьезное отношение к жизни и глубина. Одна из наших экскурсанток сказала: «Ну, как можно не уважать этих людей». У Виктора Ерофеева недавно тема передачи «Апокриф» называлась «Главные слова». Каждый из участников называл слова, которые для него в языке главные. Это могли быть такие слова как «любовь», «Бог», а могло быть и что-нибудь менее значительное, но главное для данного участника. Среди участников была немка, у Ерофеева почти всегда на передачи присутствуют иностранцы, она сказала, что главные слова для нее – «холокост» и «ответственность».

Я написала этот длинный и скучный пост потому, что с огорчением и со злостью наблюдаю, как советские мифы заменяются антисоветскими, еще более глупыми, потому что поколение, их слагающее, не имеет даже, как говорят поляки, «зеленого понятия» о времени, о котором они слагают свои мифы, не говоря уже о зрелом. Это наше любимое дело – напустить побольше тумана, в тумане можно разглядеть не то что есть, а то, что хочется. А чего мы не можем выносить – это ясного света правды. Она плохо согласуется со столь милыми нашему сердцу «аксиомами». От правды у нас колики и корчи, у нее слишком сложный состав и она плохо переваривается. А кому охота жить с несварением? Мы любим комфорт, и убеждения наши комфортабельные.


Какой прекрасный пост. Спасибо.

Ох. Вы знаете, все по-разному. И с немцами- также... Мой прадед- немец. Инженер. Представитель Зингера в России. Его старших детей сослали в Сибирь еще в первую мировую. Это при том, что они были православные и ассимилированные. Сам он после революции уехал в Германию- вряд ли бы он уехал, если бы не война- след его потерялся. Его младшие дети- это мой дед и его брат-близнец. Дед всю войну проработал главным инженером одного крупного машиностроительного завода. А его брат-близнец- считавший себя русским патриотом, замечу (он и был наполоивну русским- по матери)- захотел пойти добровольцем на фронт. На советской стороне, естественно. И его сослали- в Кирово-Чепецк. Было ли это "правильным" или "упреждающим"? Мне трудно судить. Относительно него- легко сказать, да. Он и вправду был "за русских". Как и мой дед- советский специалист, всю войну проработавший на заводе. Но про остальных. Не знаю. Я вообще уже в этих перепетиях ничего не знаю. Знаю только, что в семье остались черты "немекости"- привычка к порядку, например. И я до сих пор иногда слышу в свой адрес, когда говорю, мол, почему в России (у нас в России) так мало порядка?- "это ц вас у немцев просто страсть к порядку, а мы, русские- такие вот широкие натуры". Ну, или наоборот- про наследственность, что, мол, я такой ответственный в работе человек, потому что "хорошая наследственность"- а "у русских" этого нету. Для людей так она важна- эта самая "наследственность". При том, что от немцев во мне одна шестнадцатая крови. Ну и вот еще моя звучная фамилия...

Хотя нет. Не шестнадцатая- одна восьмая. )

Война - это страшно. Глупость - еще страшнее. Политика - игра умами и жизнями.
Но в чем Вы абсолютно правы - "Есть некая точка, в которой люди, пережившие войну, и люди, ее не пережившие, никогда не поймут друг друга."
Пожелайте нам, пожалуйста, чтобы мы никогда Вас не поняли. И простите за глупость.

А вот кому интересно о духе того времени - послевоенные дневники Зинаиды А.М.(1947 год), реальный лытдыбр того времени

http://alexeypol.livejournal.com/tag/%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8+%D0%97%D0%B8%D0%BD%D0%B0%D0%B8%D0%B4%D1%8B+%D0%90%D0%9C


Вернее, там пока выложено за период с 1939 по 1947 год, родственники продолжают выкладывать постепенно

Наши города начали бомбить раньше.

Кстати, да. А польские и английские - еще на два года раньше.

Спасибо Вам за этот пост!

Спасибо Вам за Ваш труд. Прекрасный пост. Тронуло до слез.

Прочел пост еще вчера. Взял паузу на обдумывание, хотя все понравилось сразу. Правда рассказанная одним человеком во много раз ценнее учебников и официальных историй...

Простите. А в собственной семье Вам "правду" не рассказывают?

Пост замечательный, но причины начала второй мировой, мне кажется, прекрасно изложены в "Докторе Фаустусе" Томаса Манна: немцы (как народ) решили научить все народы порядку, немецкому порядку. А кто не желает - тех заставить и подчинить. "Германия - превыше всего"!

А почему в кибуцы не берут волонтеров из России, не сказали?

Как-то на передаче того же Ерофеева Генриетта Яновская сказала, поработав в Германии, что немцы повинились, да, и что чувство вины у них есть, сформировано и т.п., но только перед одним народом и что ошибаются те, думая, что они чувствуют вину перед гражданами того довоенного СССР... Я не знаю, у меня нет в данном случае своего мнения, я не была в Германии, не могу судить. Но вот это мнение уважаемой Г.Яновской слышала, оно меня поразило.

***чувство вины у них есть, сформировано и т.п., но только перед одним народом и что ошибаются те...***
это правда

Спасибо Вам большое. Очень важно, когда есть кто-то, кто может видеть так, как видит, как было и как есть, а не так, как велят те или иные убеждения и, как Вы справедливо пишите, "аксиомы". Жизнь человеческая всегда в тысячу раз сложнее, чем "аксиомы". Но людям, конечно, с "аксиомами" легче, неважно, какие они - советские, антисоветские или какие-то другие. А если без них, то приходится все время думать, анализировать, сверяться со своим нравственным чувством. А это ведь не всем нравится, это тревожно и слишком ответственно. И - что для многих решающе - всегда рискуешь остаться в одиночестве.

Как говорится "под каждым словом"... Раскрасить мир в черное и белое - куда проще, чем понять и принять его во всём многообразии цветов и оттенков. Видите, даже взгляд на причины возникновения фашизма так отличается у разных людей. Я даже не решусь думать, чей правильнее, потому что скорее всего окажется, что, как и всегда, правы и те, и другие, что была не одна, не две, а целая совокупность причин.
Мне, выросшей на фильмах о войне, но в мирное время, достаёт ума понять, какой это ужас - война. Но не хватает разума, представить, по каким причинам люди вдруг, целой нацией, способны решить, что война будет для них благом...
И дай нам, Господи, не найти примера для наблюдения над подобными метаморфозами нации...

Что-то долго вы собирались мыслями. Слишком много противоречий, зато остаться хорошей несмотря ни на что красной линией проходит, впрочем как и в остальных ваших постах.
Читать вас противно. Было интересно как вы оправдаете свои "демократические" взгляды. Теперь удаляю из френдов и желаю душевного здоровья.

Сами-то его хоть обрели за это время?

Спасибо за пост.
В войне нет победителей и побежденных - есть только жертвы. И сегодняшние немцы, по моему мнению, не несут никакой вины (а если взваливают на себя вину предков - им же хуже), и нам их сегодняшних не за что прощать. Самые душевно развитые сегодняшние немцы сожалеют о том что произошло и относятся к России и Израилю, как к потомкам людей много переживших.
А вот там, где потомки высокомерно лезут в дела предков - до сих пор война... и нет ей ни конца ни края... Спасибо, что вностите свой ценнейший вклад в освобождение и примирение.