?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Исторические загогулины. История о фанатике одной идеи. Продолжение 4
tareeva
Уважаемый tantalus2! Прочла Ваш комментарий с большим интересом. В сущности, несколько последующих постов (они написаны до того, как я прочла Ваш комментарий) – это ответ на него. О Кронштадском мятеже мы поговорим отдельно. То, что заключение Брестского мира было предательством Революции для меня новая идея, вероятно, это точка зрения тех, кого у нас было принято называть белой эмиграции. Обсудим и это.

Сразу после Февральской революции Россия стала погружаться в хаос. Разрушительная стихия бушевала в стране и грозила ее уничтожить. Грабежи, пожары, убийства – все это стало повседневной жизнью. В городах начался голод. Солдаты бежали с фронта. Временное правительство не могло с этим справиться. Эта разрушительная стихия была порождением и продолжением революции. Собственно не было такого момента, в который можно было бы сказать, что революция уже кончилась, она позади, и началась мирная жизнь в послереволюционной России. Наступил июльский кризис Временного правительства и произошло то, что называют Корниловский мятеж. Для преодоления кризиса и для того, чтобы Россия могла продолжать войну и выполнить свой союзнический долг, Корнилов потребовал для себя почти диктаторских полномочий. Керенский не согласился. Он считал, что свергали самодержавие, совершали революцию не для того, чтобы установить диктатуру. По замыслу тех, кто совершил Февральскую революцию, Россия должна была стать демократической республикой.

Могла ли диктатура Корнилова предотвратить Октябрьскую революцию? Имелся ли такой шанс? И если бы этот шанс был использован, то как бы дальше развивались события? Об этом можно только гадать. Я думаю, что шанса не было. Естественно, что победить хаос невозможно голосованием, простым поднятием рук, хоть бы и в Учредительном собрании. Либо диктатура Корнилова, либо диктатура, которую установили большевики. Но Корнилов не мог предложить лозунгов, которые бы поддержали массы и ради которых они согласились бы подчиниться диктатуре. Большевики такие лозунги предложили. Они не усмирили стихию, не стали на пути потока, Ленину такое и в голову бы не пришло, они просто направили его в определенное русло, обозначили это русло, чтобы поток не разрушил берега. Мы знаем, что 50 тысяч офицеров царской армии (среди них 700 генералов) согласились служить новой власти. Все они были патриотами, с ужасом наблюдали за разрушением страны и надеялись, что большевики наведут порядок. Для сравнения – на стороне белых в Гражданской войне воевало 25 тысяч офицеров царской армии, а половина офицерского корпуса вообще в войне не участвовала. Как-то мало было желающих защищать «Россию, которую мы потеряли». Здесь интересно вспомнить песню Вертинского о юнкерах:

Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожащей рукой?
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в Вечный Покой…


Вот Вертинский не знал, зачем и кому это нужно. Он считал, что молодых людей не нужно было посылать на смерть, а не пролив кровь, не пожертвовав жизнью, как же можно победить.
Русская революция была кровавой и жестокой. Русская революция была не более кровавой и жестокой, чем Великая французская революция. А французы гордятся своей революцией, они не стесняются ее как мы своей, а до сих пор распевают «Марсельезу» - это их национальный гимн. Русская революция была не более кровавой и жестокой, чем религиозные войны, которые велись всегда и ведутся и теперь. Война идей всегда самая жестокая. Война идей – это в каком-то смысле война абстракций и за абстракциями не виден живой человек из плоти и крови, с его человеческими чувствами. Только в войне идей брат идет против брата, сын против отца, любящая женщина против любимого мужчины. В такой войне человек может приговорить к смертной казни того, кого любит больше своей жизни. Об этом можно прочесть у В. Гюго в романе «Девяносто третий год». Это о войне идей во Франции во время революции. Да и в романе Войнич «Овод» кардинал Монтанелли не счел для себя возможным спасти своего любимого сына – революционера, допустил его казнь и погиб сам. Выбирая между чувством и долгом, он выбрал долг, но этот выбор уничтожил его самого.

Продолжение следует.



  • 1
Умение держать паузу это уже профессия.

То, что Брестский мир был предательством революции - это мнение не белоэмигрантов, а отца русского анархо-коммунизма П.А.Кропоткина и лидеров левых эсеров М.А.Спиродоновой и М. А.Натансона. И анархисты, и левые эсеры в октябре были союзниками большевиков, без их помощи последним никогда бы не удалось совершить октябрьский переворот. Но как только большевики сели за стол переговоров с дипломатическими представителями и военной верхушкой кайзеровской Германии иАвстро-Венгрии, и анархисты, и левые эсеры от них отшатнулись, совершенно справедливо сочтя, что такие переговоры настоящим революционерам вести нельзя.

Вот и хотел бы вас покритиковать, а не за что. Прямо удивительно, как совпало, в основном, с моим представлением. Спасибо, что не призываете каяться за Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию.

Разве эти строки Вертинского написаны не о русско-японской войне?

  • 1