?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Воспоминания. Маяковский в моей жизни. 3
tareeva
Все, дорогие френды! Мы уходим от политики, со всей ее грязью и ложью и возвращаемся к себе домой, в мир поэзии, любви и красоты. Возвращаться не просто, я уже забыла, как живут в нашем доме, как там разговаривают, как обращаются друг с другом.

Я хочу вернуться к разговору о Маяковском в моей жизни, который был прерван внезапно. В двух предыдущих постах (пост 1, пост 2) я рассказала о том, что значил для меня Маяковский в отрочестве и ранней юности. И дальше Маяковский присутствовал во всей моей жизни, как Пушкин и как Блок. Когда было трудно, в стихах Маяковского я икала утешения и подсказки. Утешение было в том, что Маяковский страдал так же и тем же, еще более остро, и сумел свои страдания превратить в красоту. Красота его стихов исцеляла. Когда твое страдание выражено в точной поэтической формулировке, то это помогает, так же , как правильно поставленный диагноз помогает лечению болезни.

Два раза в жизни мне довелось преподавать Маяковского. Первый раз в Станиславе, в году, наверное, 1958. Наш сосед, молодой офицер, готовился поступать в военную академию в Москве, то ли в политическую, то ли в юридическую, и попросил меня подготовить его к экзамену по литературе. Сказал, что с 19 веком у него все в порядке, а вот о советской литературе нет ни малейшего представления. Меня обрадовала его просьба. В Станиславе тогда поговорить о литературе было совершенно не с кем, а тут открылась возможность говорить о том, что для меня интереснее всего на свете при гарантированном внимании собеседника. Офицер был славный парень, красивый и хорошо воспитанный, а жена у него была стерва, патологически ревнивая. Она не разрешила Марку (так звали офицера) ходить ко мне заниматься, сказала, что допустит эти уроки, если они будут проходить у них дома в ее присутствии. Их дом был в соседнем дворе, и я согласилась. Главным персонажем в советской литературе для меня был, естественно, Маяковский, и мы начали с него. Занятия проходили так. Марк, как прилежный ученик, сидел за столом, перед ним лежали тетрадь и ручка. Я в волнении ходила по комнате, и изредка присаживалась к столу, чтобы продиктовать самое важное, что непременно нужно выучить. Жена сидела на кровати и следила за нами каким-то стерегущим взглядом. Мы проговорили о Маяковском целый вечер, на часы я не смотрела. Я была очень довольна своим учеником. Он прекрасно слушал, все понимал и схватывал налету, задавал интересные вопросы. Это были не занятия, а чистая радость. Вечер пролетел, как одно мгновение. Следующий вечер был таким же прекрасным, и мы почти закончили разговор о Маяковском. Но этот урок оказалось последним. Жена запретила Марку продолжать занятия. Потом Марк поехал сдавать экзамены в академию. На экзамене по литературе среди трех предложенных тем был и Маяковский, не помню точно, как формулировалась тема. Марк взял эту тему и сочинение написал на пятерку. Вернувшись, он рассказал мне содержание своего сочинения. Я была поражена. Он запомнил все, о чем мы говорили, и изложил прекрасно, мне кажется, лучше, чем я. Я очень гордилась им и собой. Марка приняли в академию, он уехал в Москву, он был москвич, и там жили его родители. Стерву жену он взял с собой. Как вписалась эта полковая дама в интеллигентную московскую семью, я не знаю. Больше я о них ничего не слышала.

Второй раз я преподавала Маяковского в школе в своем любимом десятом классе, тогда этот класс был выпускным. Я, конечно, дала себе волю, истратила на Маяковского на несколько часов больше, чем полагалось по программе. Мы готовились к сочинению на аттестат зрелости. Нужно было повторить классику. По 19 веку обычно бывают две темы, а по советской литературе одна. О том, как волнуются на экзамене ученики, учителя и родители, можно не рассказывать, все это помнят. На моем экзамене ассистентом была директор школы, тоже преподаватель литературы. По 19 веку среди тем был излюбленный образ Наташи Ростовой, не помню, в какой формулировке, и что-то по Пушкину, по советской литературе был Маяковский. Я, признаться, ждала тему по Чехову и готовила ребят к ней. 1960 год – это был ведь чеховский год, 100-летний юбилей. Мы с ребятами даже поставили пьесу Чехова «Юбилей» по этому поводу. И мой муж, выпускник ГИТИСа, нам помогал. Но Чехова среди экзаменационных тем не оказалось. Перебирая сданные учениками сочинения, директриса удивилась тому, что много работ было о Маяковском. Я сказала, что в этом нет ничего удивительного - Маяковского проходили в этом году, а Толстого в прошлом, Пушкина в позапрошлом и перед экзаменами мы их только повторили. Директриса со мной не согласилась, она сказала, что у нее большой педагогический опыт, и никогда не бывало, чтобы при наличии темы по Наташе Ростовой больше половины класса, 18 человек из 31, взяли бы тему о Маяковском. Так не бывает, о Маяковском пишут, обычно, два-три человека, а бывает, что и никто не берет этой темы. Я была очень благодарна своим ученикам, которые позволили мне заразить себя моей любовью к Маяковскому.

Третий раз я столкнулась с Маяковским на академической почве, когда моя ученица в университете готовилась к семинарским занятиям. Я уж не помню, какое именно произведение Маяковского разбиралось на семинаре. Я помню другое. Мы с ученицей прочли то произведение и поговорили о нем, потом она ушла, а в собрании сочинений Маяковскогоя стала читать все, что было после этого произведения. Дочитала до конца, пропустив только пьесы, потом вернулась к началу, и прочла все до семинарского произведения, с которого начала. Так я неожиданно, незапланированно перечитала всего Маяковского. Я была рада, что так случилось. Я как будто после долгой разлуки вернулась в родные и любимые места и убедилась, что они также прекрасны, как в моих воспоминаниях. Даже еще прекраснее. Я заметила то, чего не замечала прежде. Вскоре после этого на телевидении Эдвард Радзинский, отвлекшись от темы своего выступления, неожиданно сказал, что он недавно перечитал всего Маяковского и убедился, что Маяковский от первого до последнего дня своей поэтической жизни был великим поэтом. А то, что о нем говорят, будто смолоду он был великим поэтом, а потом стал служить большевикам и утратил свой талант - совершеннейшая ерунда. Я была рада услышать, что Радзинский почувствовал то же, что и я.

Мне всегда хотелось представить себе, как выглядел Маяковский. В литинституте ходила поговорка «Каков Сельвинский, как мужчина ?!». И я писала об этом, рассказывала, откуда взялась поговорка. Так вот, мне очень хотелось представить себе, каков Маяковский как мужчина. Есть множество фотографий, но ведь это статика. А как Маяковский читал свои стихи, как он разговаривал, смеялся, двигался, как звучал его голос - это хотелось понять. В фильме «Барышня и хулиган» он мне не нравится. Он там напустил на себя такую приблатненность, ему это так хорошо удалось, что трудно представить, каков же он на самом деле. Из разных воспоминаний я по крупицам собираю внешний облик Маяковского. Расскажу об одной крупице. Несколько лет назад кто-то, мне кажется, это был Генрих Боровик, брал интервью в Америке у очень старой женщины, которая в свое время была секретарем А.Ф.Керенского. Боровик спросил у нее: «В 1917-1918гг. вы были в Петрограде и, наверное, видели и слышали Ленина, какое он на вас произвел впечатление?» Женщина переспросила удивленно: «Ленин?» Боровик кивнул. Женщина некоторое время думала, по ее лицу было видно, как она погружается в воспоминания. Подумав, она сказала следующее: «Понимаете, пиджак никого не красит. Нужно иметь рост Маяковского, сложение и стать Маяковского, чтобы в пиджаке выглядеть привлекательным». Это было все. Больше эта женщина о Ленине ничего не сказала. Из ее высказываний я поняла две вещи. Первая - Маяковский был очень привлекательным, он был привлекателен настолько, что она это запомнила на всю жизнь, и это воспоминание было где-то близко. Ее спросили о Ленине, она тут же вспомнила Маяковского. Вторая - Маяковский свое «пиджак топыря» о Ленине написал с натуры и очень точно. Значит, действительно, пиджак на Ленине топорщился так, что это бросалось в глаза. Это единственное, что заметила в нем и запомнила секретарь Керенского.
Продолжение следует.

  • 1
(Удалённый комментарий)
Сравнили... какой-то Маяковский и Великолепный Алексей.

Маяковский провоцировал обывателя на агрессию. А Навальный хочет обывателю понравиться. Рисует мишень после выстрела, а попадание ... ну все равно не то чтобы в яблочко. Талантика не хватает моднику. Маяковский же был УЛЬТРАМОДНЫМ. В отличии от.

Энгелина Борисовна, я уже писала в комментах к предыдущему вашему посту, как вошел в мою жизнь Маяковский. Он прямо не вошел, а ворвался и остался со мной навсегда. Какие бы умные люди о нем что ни говорили, для меня он всегда был гением.
В молодости его фотография с разворота какого-то журнала долго висела у меня на стене. А потом я увидела фильм "Барышня и хулиган", и хулиган в конце погибает у нас на глазах крупным планом. Маяковскому так удалась роль, что я прямо поверила, что он умирает, но видела-то я Маяковского! Короче, рыдала как ненормальная в три ручья. Вот така любовь.

С возвращением вас и нас!

Любил и люблю Маяковского. Правда время сегодня какое-то прозаическое.

Не мог себе представить, что вы страдали в молодости так же и тем же как поэт. Как это васв молодости интересно характеризует. Мне его поэзия казалась такой нежной, ранимой, но всё равно мужской. Она была близка моему душевному тогда состоянию, может и сейчас близка.

Наша учительница в старших классах тоже была влюблена в поэзию Маяковского. (почему женщины влюбляются в его поэзию, а ему, красивому и умному мужчине, говорят, в любви не везло?) Для нас это было удивительно, потому-что она походила на этакую даму серебрянного века. Весь класс от неё заразился любовью к поэзии, многие сами стали писать стихи.

Вспомнил только сейчас. В вступительном в Университет сочинении писал о Маяковском.

Да, Маяковский и мою девичью душу как мужчина и поэт тоже затронул)

Юбилейное

О, как хороша графоманная
поэзия слов граммофонная:
«Поедем на лодке кататься...»
В пролётке, расшлёпывать грязь!
И слушать стихи святотатца,
пугаясь и в мыслях крестясь.
Сам под потолок, недотрога,
он трогает, рифмой звеня,
игрушечным ножиком Бога,
испуганным взглядом меня.

Могучий борец с канарейкой,
приласканный нежной еврейкой,
затравленный Временем-Вием,
катает шары и острит.
Ему только кажется кием
нацеленный на смерть бушприт.
Кораблик из старой газеты
дымит папиросной трубой.
Поедем в «Собаку», поэты,
возьмём бедолагу с собой.

Закутанный в кофточку жёлтую,
он рябчика тушку тяжёлую,
знаток сладковатого мяса,
волочит в трагический рот.
Отрежьте ему ананаса
за то, что он скоро умрёт.

Спасибо! И отдельно за это: "Когда твое страдание выражено в точной поэтической формулировке, то это помогает, так же , как правильно поставленный диагноз помогает лечению болезни". Я долго думала, что "поэтический диагноз", наоборот, усугубляет болезнь того, кто ходит и повторяет эти строки про себя тыщу раз подряд, а любовь к поэзии - вырожденческий симптом.

Маяковский сопровождал мое детство: бабушка со стороны отца дружила с Людмилой Маяковской и была активисткой в каком-то обществе имени Маяковского, ее сын - мой отец - в школьные годы все время принимал участие в конкурсах чтецов в этом обществе, и в те годы часто декламировал, например: "Через час отсюда, в чистый переулок, вытечет по человеку ваш обрюзгший жир. А я вам открыл столько стихов-шкатулок, я, бесценных слов мот и транжир". В собрании сочинений читала все подряд (правда, оно у нас было неполным, но как раз пьесы были, и были прочитаны). А в университете меня познакомили с внучкой Маяковского. Оказалось, в Аргентине у него родилась дочь от русской эмигрантки, у той дочери родилась еще дочь, и она приехала в Москву учиться на филфак. Ее звали Таня Володина. Небольшого роста блондинка. Она не доучилась до диплома - умерла не то от диабета, не то от гепатита.

Уважаемая Энгелина Борисовна!
Так отрадно было читать Ваши посты о Маяковском! Он с детства был и остается одним из моих любимейших поэтов, если не самым любимым. Познакомила меня с ним мама, мне было не более восьми лет. Ее же приобщила к Маяковскому его сестра, Людмила Владимировна. Мама пятнадцатилетней девочкой, в 1928 году, пошла работать на комбинат Красная Роза, в набивочный цех. Там Л.В работала художником. Мама стала актрисой, много работала в жанре "художественное слово", огромное место в ее репертуаре занимала поэзия Маяковского. Помню, как она работала над текстом, ее тщательный анализ каждого слова, дабы найти единственно верное смысловое и эмоциональное его наполнение. Она здорово читала! Нередко и я принимала участие в этой ее работе, дважды мне даже удалось найти более правильный акцент и более верный смысл, до сих пор горжусь!
По страсти и по силе не знаю равных ему. Не встречала в литературе более краткого и ужасающего образа войны.

...в гниющем вагоне
на сорок человек -
четыре ноги!

или... Последний на штык насажен,
Наши отходят на Ковно.
На сажень
человечьего мяса нашинковано!

или... А когда затихли те, что нападали,
Лег батальон на батальоне -
Выбежала Смерть
И затанцевала на падали,
Балета скелетов
Безносая Тальони!

ВСЕ люблю у него.


Вопрос о строках Маяковского

Уважаемая Энгелина Борисовна,
Спасибо большое за Ваши статьи. Очень интересные и написанные "с душой" - а это всегда "цепляет".
Может, Вы сможете мне помочь: несколько лет назад смотрела передачу о Маяковском, там несколько раз звучали его строки: По небу летит ... Лилит. Не упади, мать твою, Лиличка.
Строки недавно вспомнились, но не могу вспомнить точно, как звучат. И в источниках (интернет) нигде не могу найти.
Если Вам эти строки помнятся, напишите, пожалуйста, как они звучат точно?
Спасибо
С уважением,
Мария

  • 1