Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. Михаил Светлов. Продолжение 2.

Чтобы еще повспоминать о Светлове? Светлов говорил Рите: «Старуха, за что я тебя люблю, так это за то, что ты такая пропащая». Он вообще любил эту словесную конструкцию. Девушке, которая сказала ему, что любит его, но ей ничего от него не нужно, она только хотела бы иметь от него ребенка, он ответил: «Старуха, за что я тебя люблю, так это за то, что ты такая отсталая». Когда Светлов впервые увидел Игоря Тареева, то остановился перед ним, как вкопанный, и сказал: «Вот это лицо! Куда киношники смотрят!».
И это «старуха, за что я тебя люблю» и «куда киношники смотрят» вошли в наш лексикон.
Светлов очень смешно рассказывал, как впервые приехал в Грузию  с молодой женой, и какая была свадьба, и какие произносились тосты. Было большое застолье, а тосты там произносит первым младший член семьи, и дальше по старшинству от младшего к старшему. Самый младший брат его жены встал и сказал: «Я пью за нашего дорого затя, которого нэдаром зовут Михаил, как звали Лермонтова, а наш зать тоже поэт». Потом встал следующий брат и сказал, подняв бокал: «Я пью за нашего дорого затя, которого нэдаром зовут Михаил, как звали Ломоносова, а наш зать тоже ученый человек». Следующий брат сказал: «Я хочу выпить за нашего дорого затя, которого нэдаром зовут Михаил, как звали Кутузова, а наш зать тоже военный человек». Это было вскоре после войны, и Светлов был еще в военной форме. Последним поднялся старик, дедушка или, может, даже прадедушка, он сказал: «Я нэ хочу пить за нашего дорого затя!» Общее смятение, а старик страшно довольный произведенным эффектом продолжает: «Я нэ хочу пить за нашего дорого затя, - и победно оглядывает окружающих: - Я нэ хочу пить за нашего дорого затя! Когда наш дорогой зать подъезжал к нашему родному городу Тбилиси, на дереве сидела питичка, и она первая своим пением приветствовала нашего дорого затя в нашем родном городе Тбилиси, и я предлагаю выпить за эту питичку!». Светлов изображал эту сцену в лицах, пытаясь передать акцент людей, редко говоривших по-русски.



Когда мы с Игорем поженились, то никому об этом не сказали и свадьбы не устраивали. Позже мы ее устраивали в Станиславе и в Москве несколько раз. Но в день регистрации брака в ЗАГСе присутствовали две наши подруги, а после бракосочетания мы поехали к нашему другу В. Кардину, мы с ним дружили со времен совместной работы в армейской газете «За счастье родины» в Станиславе. У него мы застали еще одного моего друга Александра Родина, им первым мы сообщили о том, что мы поженились, и с ними это событие отметили.  Назавтра в университете мы рассказали об этом Рите и Герману Плисецкому, и пригласили их в бар в гостинице «Москва». Это было очень хорошее место. Бар размещался в сущности на лестничной площадке, в маленьком холе  на втором этаже. Длинная барная стойка, высокие сиденья перед ней, и рядом один мраморный стол и возле него красивый торшер. Народа всегда немного, близко к стойке, официанты не нужны, еды почти нет, но зато выпивка на любой вкус. Мы сели за стол, и Герман спросил: «А почему вы не пригласили Михаила Аркадьевича? Нет, это не годится. Ему непременно нужно сообщить, что вы поженились, и нужно его пригласить». Я не возражала. Светлов был другом моих родителей. Отца моего уже не было, а мама была далеко, и Светлов мог как бы представлять их. Правда, я так и не сказала ему, чья я дочь, потому что понимала, что если он узнает кто я, то это отразится на его отношении ко мне, а я этого не хотела. Я не хотела быть Борькиной дочерью, а хотела быть только самой собой.
Герман позвонил Светлову, тот сказал, что на сегодняшний вечер приглашен на день рождения,  на который нельзя не пойти, но два часа он может посидеть с нами. Он пришел, удивился, что нас так мало, и спросил, почему из взрослых мы пригласили только его. Я не стала ему ничего объяснять про родителей, но мы все дружно и искренне объяснили ему, что из всех взрослых мы только его по-настоящему любим. Мы вместе провели очень хороший вечер. Светлов говорил мне: «Старуха, я тебе не обещаю, что этот босяк будет приходить каждый вечер и ночевать дома, но я тебе обещаю, что если он не придет, то обязательно позвонит, чтобы ты не беспокоилась». И я понимала, что он судит по себе, что это у его жены была такая жизнь. Я вспомнила, как в ночь нашего первого знакомства, он пробыл с нами до утра, и, кстати, никому не звонил, а я тогда и не подумала, что вот он сидит с нами, а дома его, может быть, ждет жена и беспокоится. К концу застолья Герман захмелел, а в таком состоянии он бывал несколько агрессивен, и стал изображать из себя великого поэта, а Светлов стал призывать его к скромности и ставил ему в пример Твардовского. Произошло нечто вроде ссоры, стычки между Светловым и Плисецким. Когда Герман был пьян, по нему это было незаметно, но на утро он ничего не помнил. Назавтра мы ему все рассказали, он очень огорчился, стал звонить Светлову и извиняться, а Светлов говорил: «Да ладно, старик, какие между нами могут быть извинения и обиды. А вот опохмелиться действительно нужно и не на что». В этом мы ему помогли.
После того, как в 1960-м году моя мама переехала из Станислава в Москву, их отношения со Светловым возобновились. Днепропетровское землячество старых комсомольцев продолжало существовать, они регулярно встречались, и у меня есть групповая фотография, где Светлов, моя мама и еще много интересных людей. Интересно, что между ними продолжались прежние отношения. К тому, кто был лидером в молодости, и сейчас относились как к лидеру. Прежняя иерархия сохранилась. Светлов был их певцом. Его любили, ласково обнимали, похлопывали по плечу и говорили: «Пищи, Мишенька, пищи».
В конце жизни Светлов получил новую квартиру, хорошую, большую, хотя и однокомнатную. У этой квартиры была странная планировка: прекрасная комната площадью 20 м2 с альковом и кухня такого же размера. Светлов говорил, что верно эта квартира проектировалась для повара надомника. В этой квартире Светлов жил один, его красавица жена ушла от него к Бруно Понтекорво. Светлов был одиноким и не ухоженным, к быту он был совершенно не приспособлен. Кто-то из ребят был у него и рассказывал, что Светлов хотел его угостить, открыл холодильник, холодильник был совершенно пуст, там лежали только то ли очки, то ли футляр от очков, какой то предмет, который Светлов давно искал и очень образовался, что нашел.
Светлов тяжело болел, у него был рак легких, от которого он и умер. Держался он удивительно мужественно, продолжал шутить. Приглашая знакомого в гости, сказал: «Принеси пиво, рак уже есть». Светлов умер 28 сентября 1964. Мы с Игорем не были на похоронах, нас не было в Москве, а мама моя была. На похоронах было очень много народа. Светлова любили все. Как-то Ахматова, впервые увидевшая его и познакомившаяся с ним на какой то тусовке, сказала, что все её ленинградские друзья любят Светлова, и она всегда удивлялась, как это такие разные люди могут любить одного человека, но теперь она поняла, в чем дело, его просто нельзя не любить. Вот все эти разные люди и были на похоронах. Многие плакали. Там был и Сергей Смирнов, был такой поэт. Он был горбатый, стихи его были не самые высокохудожественные, и, к тому же, он был звериный антисемит. Известна эпиграмма на него, не знаю кто ее автор:
«..Поэт горбат, стихи его горбаты.
Кто виноват? Евреи виноваты».
Так вот, Сережа Смирнов на похоронах рыдал, его невозможно было успокоить, он буквально терял сознание, хоть скорую вызывай. Он кричал: «Это мой литературный батя! Это мой отец, как же без него?! Без него невозможно. Как же мы теперь будем жить, мы же все перессоримся». О похоронах мне рассказала моя подруга Эмма, она там была. Еще она сказала, что видела, как моя мама и ее подруга Лиза Ш. стояли в почетном карауле у гроба. У Лизы был такой воинственный вид, как будто покойнику что-то угрожало, и она решила его защищать до последней капли крови.
Хочу сказать о Светлове как о поэте. Светлов не был великим поэтом, но талантливым он был несомненно. Марина Цветаева писала Борису Пастернаку: «Передай Светлову, что его Гренада — мой любимый — чуть не сказала: мой лучший — стих за все эти годы. У Есенина ни одного такого не было. Этого, впрочем, не говори, — пусть Есенину мирно спится». Для поэзии Светлова характерна какая то особая интонация, очень человечная. Романтизм в его стихах сочетается с иронией, сочетание редкое, и для меня совершенно неотразимое. В стихах Светлова есть печальная мудрость, понимание человеческих слабостей и бесконечная снисходительность к ним. Ещё в его стихах есть доброта, всеохватывающая. Токая доброта в нашей стране была запрещена, это было прямо-таки запрещённое чувство. Даже когда Светлов писал о войне, Гражданской или Отечественной, в его стихах не было агрессивности, воинственности. Он никогда не призывал «Убей!» Что такое злоба и ненависть Светлову было неизвестно. Он не умел испытывать таких чувств, отроду был лишён этого умения. Теперь доброта не запрещена, но, похоже, она покинула нашу страну. В стихах поэтов молодой генерации её и следа не сыщешь. Вот уж чего там нет, так нет. Если бы Светлова не было в нашей литературе, то общая картина была бы другой. Я бы многое могла сказать о стихах Светлова, но мы тут литературоведением не занимаемся.
Я хочу привести стихотворение Светлова, очень для него характерное, которое, я думаю, мало кто знает.

К моему смешному языку
Ты не будь жестокой и придирчивой, —
Я ведь не профессор МГУ,
Я всего лишь скромный сын Бердичева.

Ты меня хотя бы для приличья
Выслушай, красивая и шустрая,
Душу сквозь мое косноязычье,
Как тепло сквозь полушубок чувствуя.

Будь я не еврей, а падишах,
Мне б, конечно, делать было нечего,
Я бы упражнялся в падежах
Целый день с утра до вечера.

Грамматика кипела бы ключом!
— Кого — чего…  Кому — чему… О ком, о чем…

Вот ты подумаешь, что я чудак:
Был серьезен, а кончаю шуткой.
Что поделать! Все евреи так —
Не сидят на месте ни минутки.

Ночь над общежитием встаёт
И заглядывает в эти строки.
Тихо-тихо по небу плывет
Месяц, как Спиноза одинокий.

Эта ночь, я знаю, отдалила
Силача Самсона от Далилы.
Как же мне от этих чувств сберечь
Тихий голос мой и слабость плеч?

Месяцы идут,  проходит лето,
И о том, что молодость уйдет,
Комсомольский маленький билет мой
Каждым членским взносом вопиет.

Меланхолик на твоем пути,
Я стою задумчивый и хмурый,
Потому что бицепсы мои
Далеко не гордость физкультуры.

Мы с какой угодно стороны
Не соединяемые части:
Я, как биография страны,
Ты – её сегодняшнее счастье.

Извини мне темперамент мой,
Я на счет любви – глухонемой,
Просто ветер мчался по стране,
Продувая горлышко и мне.

Ночь над общежитием стоит,
Дышит теплым запахом акации,
Спят рабфаковцы…и лишь один не спит–
Это я, как можешь догадаться.

Tags: Воспоминания, Светлов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments