Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Злачные места Москвы 50-60-x гг. и их завсегдатаи.Часть 9.

Нельзя говорить о злачных местах и не сказать о винах, которые мы там пили. В основном это были грузинские вина и они были прекрасны, особенно хороши были вина урожая 1948г. Вероятно, это был какой-то особенно благоприятный год для винограда. Какое-нибудь особенное солнце. Потому что даже абсолютно сухие вина этого года урожая совсем не были кислыми.

Прекрасны были белые сухие вина – Цинандали, светло-золотистого цвета, мягкого гармоничного вкуса, с букетом, в котором чувствуются запах луговых трав и мёда; Гурджаани, по цвету такой же как Цинандали, но с лёгкой пряностью и с лёгкой горчинкой; вина кахетинского типа, производимые по древней грузинской технологии в глиняных кувшинах квеври, зарытых в землю, они бродят на мезге (мякоти, косточках) и становятся терпкими с выраженной горчинкой и их надо пить сильно охлаждёнными – это Ркацители и Тибаани, цвет у них тёмно-янтарный; полусладкое белое Твиши, в нём сохраняется вкус брожения и поэтому оно мне нравилось меньше других. Красные сухие: Мукузани, тёмно-гранатового цвета с привкусом вишнёвой косточки, бархатистое, экстрактивное, густое, тяжёлое. Шашлык, бифштекс или ростбиф с этим вином превращаются в совершенство и никаких соусов не нужно ни в коем случае; Напареули – менее экстрактивное, чем Мукузани, более лёгкое и, может быть, более изысканное, но мы, люди грубые, больше любили Мукузани. Полусладкие красные: Хванчкара, о нём и рассказывать не надо, его все знают, как сказал один наш приятель, вернувшись из ресторана: «Дошёл почти на хванчкарачках». Моё самое любимое Киндзмараули, это не вино, а просто счастье, пьёшь, и счастье вливается в тебя глотками. Салхино, такое сладкое, как ликёр, такое сладкое, что губы слипаются. Его можно подавать к десерту, а можно с ним и без десерта обойтись.

Потом у нас появились венгерские вина, и мы их приняли, но названий ни одного не помню, венгерские слова такие сложные, что не только запомнить, произнести невозможно, кроме слова «Токай».

Крымские вина все знают – мускаты, шампанское и пр. Но я отдавала предпочтение грузинским. Вкус вина зависит не только от сорта или сортов винограда из которых оно изготавливается, но и от условий, в которых произрастает виноград. Почва, вода, солнце, даже угол, под каким солнце падает на лозу, даже растения, растущие рядом с виноградником оказывают влияние на вкус вина, руки, которые ухаживают за виноградом, воздух и, может быть, ещё что-нибудь, чего мы не знаем. Все эти условия, вместе взятые, называются терруар. Я думаю, моя любовь к грузинским винам объясняется этим терруаром. В отличие от виноградников в цивилизованных странах, да и от крымских, грузинские виноградники расположены в большем уединении, в более сокровенных местах, более чистых и в тишине. Я думаю, это тоже имеет значение. Для меня грузинские вина отличаются от других, как лесная земляника от садовой клубники.

А теперь вернёмся к ресторанам.

Были рестораны в творческих домах – в ВТО, в Доме Литератора и в Доме Журналиста. В ВТО (он сгорел) там подавали такое блюдо - яичница по-извозщицки. В ней были яйца, ветчина, сало и вообще масса всякого добра. И мы считали, что извозчики были чуть ли не самым состоятельным сословием в Москве.

Ресторан в Доме Литератора был дорогой. И это было неприятное место. Советские писатели почему-то считали, что они элита-распереэлита. Если ты писатель и к тому же член Союза Писателей, то это значит ты пишешь не меньше чем «Войну и Мир», конечно не допуская идеологических ошибок Льва Толстого. Мы туда не ходили.

Ресторан Дома журналистов был более демократичный и более дешевый. И там одно время был потрясающий повар, об этом знала вся Москва и туда ходили поесть. Он там работал года два, может три, а потом, когда стали выпускать, он уехал за границу. Для московских гурманов это был траур.

Вообще в Москве любили пожрать. И если появлялся где-то хороший повар, то это очень быстро становилось известным и совершенно неважно, где он появлялся. Одно время такой повар появился в ресторане Павелецкого вокзала. И люди ездили обедать на Павелецкий вокзал.

И были ещё пивные бары – бары. Их было много. Но было три замечательных пивных бара. Об одном из них был недавно разговор по телевизору. Его вспоминала михалковская семья, это было их любимое место. Он стоял там, где теперь ничего не стоит, там теперь скверик, рядом с МакДональдсом, напротив Пушкина. Это было отдельное двухэтажное здание – пивной бар. Михалковы его очень хвалили, и мой муж, и наши ребята тоже. Еще один такого же качества бар был на Добрынинской площади. И самый потрясающий был там, где теперь Детский Мир. Детского Мира тогда не было. Там был жилой квартал – муравейник такой, и под ним сплошной подвал со сводами, лабиринтами. И туда, наверное тогда, когда конфисковали у буржуев, свезли массу бронзовых дам. Такие большие полуодетые бронзовые дамы, каждая со светильником в руке стояли по всему лабиринту – ты шёл и вдруг за углом ты видел эту даму. Я не могу похвалить пивную как пивную, потому что я в пиве ничего не понимаю. Надо сказать, что хотя я входила в отпетую богемную компанию, сама я не пила и не курила. Я только делала вид, и очень ловко научилась притворяться. У меня в пальцах всегда дымилась сигарета, но я ни разу в жизни не рискнула затянуться. И в смысле питья пива я за ночь выпивала кружку, но делала вид, что пью столько, сколько все. Единственным человеком, который это замечл, был Тареев, но он меня не выдал.

В этих пивных я узнала, что москвичи – интеллигентные люди. Вообще, когда я приехала в Москву, она мне сразу очень понравилась. Я поняла, что москвичи – это нация и что я каким-то образом к этой нации принадлежу. Я москвичей узнавала всюду, в любом городе, я видела – вот это москвич. В пивных мы слышали разговоры за соседними столиками и никогда не слышали мата. Обсуждались прочитанные утром газеты, политические новости. Считается, что тогда боялись критиковать власть, лишнее слово сказать боялись. Ничего они не боялись, говорили всё, что думают. Однажды мы с Тареевом сидели в баре на Добрынинской. Это было накануне экзамена по истории критики и по этой причине мы говорили о Герцене. А с нами рядом сидел дядечка, несколько неряшливый, неприбранный какой-то и простой совершенно мужик. Он с полминуты прислушивался к нашему разговору и сказал: «Искандер». Так называли Герцена и это был его псевдоним, а интонация, с которой наш сосед произнес это слово – в ней было все про Герцена, понимание и полная оценка И мы с ним заговорили с большим интересом.



А это некоторые члены нашей компании завсегдатаев злачных мест (фотографии середины 50-х)
Игорь Тареев
Игорь Тареев
Лина Березина 
Лина Березина
(Энгелина Борисовна Тареева)
Юз Алешковский
Юз Алешковский
Рита Борисова
Рита Борисова

Продолжение следует ...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments