Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

«Анна Каренина», фильм Сергея Соловьева. Актеры и роли. Вронский.

После Стивы очень уместно поговорить о Вронском. Это разговор, кроме всего прочего, и о том, как гений может быть несправедлив, и о том, что гений всегда прав.
Известно, что роль Вронского Соловьев предлагал Андрею Руденскому, Сергею Безрукову (тот отказался, потому что в это время был занят Есениным, и это для него было важнее) и, наконец, пригласил на эту роль Ярослава Бойко. Получается, что Соловьев предлагал эту роль трем совершенно разным актерам, разным личностям, актерам, для которых характерны разные способы внешнего выражения внутренних состояний. Выходит, что у режиссера не было четкого представления о том, кто же такой был Вронский. Вронский Ярослава Бойко вызывает у зрителей даже большее неприятие, чем другие персонажи романа. Я не склонна винить Ярослава Бойко. Я вообще человек снисходительный, а к привлекательным мужчинам снисходительный вдвойне. Ярослав Бойко всюду одинаков, и каков он, Соловьеву было хорошо известно. В нем нет ничего от русского аристократа, блестящего светского человека, гвардейского офицера, любимца всех товарищей.

В отличие от людей светских, каких мы видим в русской классической литературе, светские люди в изображении Соловьева отличаются тупой звериной серьезностью, и во Вронском это выражено наиболее ярко. С таким выражением, которое не сходит с лица Ярослава Бойко от первого до последнего кадра, появиться в светском обществе вообще было невозможно, совершенно немыслимо, исключено. Если бы в свете появился человек с таким выражением лица, то все остальные только тем бы и занимались, что делали вид, будто этого не замечают. Светский человек следил за своим лицом. В свете требовались изящество, грация, ироничность, остроумие, блеск и некая искрометность что ли. Вронский был профессиональный светский человек и вел себя соответствующе.
Вообще, Соловьев Ярослава Бойко подставил по полной. В фильме нет эротической сцены Анны и Вронского, а о том, что произошло между ними, мы узнаем, глядя на обнаженный зад Ярослава Бойко. Дерзкий, вызывающий этот зад вырастает до значения символа, не понятно, правда, символа чего. Если бы любовники были геи, то смысл этого зада был бы ясен, но здесь мы имеем дело с традиционной сексуальной ориентацией. Возможно, голый зад Бойко – это символ греха как такового. Если так, то это счастливая художественная находка. Правда, совершенно чуждая художественному методу Толстого.
С Вронским у Толстого сложные отношения. Непонятно, в чем Толстой обвиняет Вронского, и за что он его не любит. Но что обвиняет и не любит – это очевидно. В отличие от Анны, Вронский никому не изменил, никого не предал и не бросил. Он, свободный человек, полюбил женщину, которую невозможно было не полюбить.
Сам Толстой по-мужски неравнодушен к Анне. Существуют разные точки зрения на то, кто является прототипом этого образа, но, кто бы ни был прототипом, создатель все-таки Лев Толстой. В его отношении к Анне есть что-то от отношения Пигмалиона к Галатее, и у меня ощущение, что он немного ревнует ее к Вронскому.
Вообще, на образе Вронского в романе очень многое завязано. И не только в этом романе, а вообще в творчестве Льва Толстого. У меня сложная история отношений с Толстым. В первой половине жизни, лет до 35, мое отношение к Толстому можно охарактеризовать как богоборческое. Когда читаешь Толстого, то оказываешься полностью у него в руках, не вырваться. Будешь любить то, что он любит, и осуждать то, что он осуждает. И со мной так было, но, отложив книжку, я начинала злиться на Толстого. Наиболее понятно это можно объяснить, рассматривая образ Вронского. Вронский красив, умен, порядочный человек и очень обаятелен. Он настолько обаятелен, что, когда сталкивается с людьми, на которых его обаяние не действует, например, с князем Щербацким, то очень удивляется. Анну он полюбил, и это настоящее большое чувство. Ради Анны он отказался от карьеры, вышел в отставку, а служба была для него не только карьерой, полковое товарищество имело для него большое значение, занимало место в его жизни, он наслаждался им. Первая встреча его с Анной, знакомство на вокзале, сразу все определило. Анна протянула для рукопожатия ему руку, а потом он смотрел в окно, как она обнимает Стиву и разговаривает с ним, понимал, что разговор брата и сестры не имеет к нему никакого отношения, и от этого ему, почему-то, стало больно, хотя они были знакомы всего несколько минут. И вдове раздавленного поездом сторожа, которую пожалела Анна, он отвалил целых 200 рублей. Огромные деньги, ведь за 6 рублей тогда можно было лошадь купить. Когда Анна погибла, Вронский не полюбил другую женщину, не искал и не нашел утешения в объятиях новой возлюбленной, он поехал на войну в надежде быть убитым.
Толстой – маг и волшебник. Описывая Вронского, он каким-то образом делает так, что, несмотря на все достоинства молодого графа, читатель испытывает к нему легкое физическое отвращение. Совершенно не понятно, какими средствами это достигается, но достигается.
В чем же виноват Вронский, и почему Толстой так его не любит? В Евангелии от Матфея сказано: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Вероятно, Вронский для Толстого и есть тот человек. Грех, который совершила Анна, для Толстого - страшный грех, нравственное преступление, но если бы не Вронский, то этого бы не случилось.
В связи с Марией Болконской в «Войне и мире» Толстой говорит о страдании души, обремененной телом. Вот это то, что Вронскому совершенно недоступно, он даже понять этого не смог бы. Хотя от Наташи Ростовой Толстой ничего подобного не требует, он любит ее вполне гармоничной, без противоречия между телом и душой. В отношении к Вронскому проявляется некоторое толстовское изуверство, которое в молодости я не могла ему простить. Вронский – это контрапункт моих давних противоречий с Толстым.
Похоже, что Толстой упрекает Вронского за то, что духовная сторона жизни не представляет для него интереса, за некую душевную неразвитость. Стива, у которого перед Вронским в этом плане вроде бы нет никаких преимуществ, упреков у Толстого не вызывает.
Но Соловьеву, конечно, ни до чего этого нет дела. Нравственные искания Толстого и его сомнения режиссеру чужды и неинтересны.
Хочу обратить ваше внимание на то, что творчество Толстого едино. В «Анне Карениной» уже есть предвестие «Крейцеровой сонаты» и предвестие «Воскресения» (об этом мы еще поговорим), а также отражение личной драмы Толстого.
Продолжение следует…
Tags: Анна Каренина, кино, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments